Время и пространство в литературе

Условность и самоценность художественного мира литературного произведения предопределяют своеобразие создаваемого автором поэтического пространства и особенности времени художественных событий. «Время и пространство в романе не таковы, как в реальной жизни. Даже в самом правдоподобном по видимости романе, в «куске жизни», который стремились воссоздать натуралисты, все подчинено известной художественной условности»1, — отмечали американские исследователи Р. Уэллек и О. Уоррен. Разумеется, речь здесь идёт не только о романе, но вообще о поэтическом творчестве, просто роман выбран именно как наиболее «жизнеподобный» жанр.

1 Уэллек Р., Уоррен О. Теория литературы. — М., 1978.

Свободное варьирование пространственно-временными координатами известно ещё с глубокой древности. Внимательный читатель может отметить кажущиеся противоречия во многих фольклорных произведениях. В русских сказках, например, сообщается, что действие происходит в «тридевятом царстве», но когда герой попадает в «избушку на курьих ножках» к Бабе-яге, та заявляет, что «русским духом пахнет» (не «тридевятым», а именно «русским»). Почему так? Неужели никто из многочисленных сказителей не замечает противоречия?

Никакого противоречия здесь нет. Просто условновымышленное «тридевятое царство» имеет характерные национальные приметы быта и нравов того народа, который творит этот условный мир.

Герой или героиня отправляется в странствие для поиска суженой (суженого). При этом за время путешествия стаптываются семь пар сапог, истачиваются семь железных посохов, но когда влюблённые встречаются, они по- прежнему молоды. Дело в том, что здесь сапоги и посохи — указание на трудность и опасность странствия, но не показатель времени.

Обидевший князя Владимира Илья Муромец в былине отправляется в застенок, где проводит несколько лет, но когда выходит на свет божий, чтобы спасти Киев от нашествия врага, — он здоров, бодр и силен, как и раньше. Налицо разделение двух временных потоков: время страданий и испытаний богатыря как бы «вырвано» из времени непрерывных подвигов героя. Два этих времени существуют в былине самостоятельно и параллельно.

Ещё в эпоху Средневековья авторы рыцарских романов (Кретьен де Труа, Вольфрам фон Эшенбах и др.) очень умело пользовались раздельными временными и пространственными характеристиками при создании художественного мира своих произведений. Пространство идеального королевства Логр — это счастливый мир гармонии, где время как бы остановилось, но стоит герою выехать из ворот замка на рыцарский поиск — и он сразу же попадает в заколдованный лес или страну, населённую враждебными силами. Меняется не только пространство, время начинает нестись стремительно. Здесь тоже налицо противопоставление гармоничного (идеального) хронотопа авантюрному.

Термин «хронотоп» ввёл в литературоведение выдающийся русский учёный М. М. Бахтин, писавший: «В литературно-художественном хронотопе имеет место слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом. Время здесь сгущается, уклоняется, становится художественно-зримым; пространство же интенсифицируется, втягивается в движение времени, сюжета, истории. Приметы времени раскрываются в пространстве, и пространство осмысливается и измеряется временем. Этим пересечением рядов и слиянием примет характеризуется художественный хронотоп»1.

1 Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. — М., 1975.

Очень важно подчеркнуть, что в художественном мире произведения время и пространство взаимосвязаны, взаимообусловлены и подчинены поэтическому замыслу произведения в целом. Обратим внимание на переход от первой ко второй главе в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»:

«— А не надо никаких точек зрения! — ответил странный профессор, — просто он существовал, и больше ничего.

— Но требуется же какое-нибудь доказательство… — начал Берлиоз.

— И доказательств никаких не требуется, — ответил профессор и заговорил негромко, причём его акцент почему-то пропал: — Всё просто: в белом плаще…

Глава 2. ПОНТИЙ ПИЛАТ

В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат…»

Так в самом начале новой главы время меняет свою направленность, устремляясь не в будущее, а в прошлое (из XX века в I век), где вновь начнёт двигаться вперёд, а пространство Москвы сменяется пространством города Ершалаима (пейзаж Патриарших прудов исчезает, и вместо него появляется интерьер дворца Ирода Великого), причём описываемые в романе события одновременно развиваются в двух пространственных и временных плоскостях: в XX веке, сидя на скамейке у Патриарших прудов, Воланд на протяжении определённого времени рассказывает о событиях, происходящих в Ершалаиме также в течение определённого времени.

Заметим, что художественный мир может находиться и в будущем («Мы» Е. И. Замятина), и вне известных читателю пространственных координат («Запах мысли» Р. Шекли, «Путешествия Гулливера» Дж. Свифта).

Хронотоп художественного мира может быть строго локализован во времени и пространстве: так, в романе «Улисс» английского писателя-модерниста начала XX века Д. Джойса описывается один день в городе Дублине; в этом произведении соблюдаются точная топография и последовательное движение времени. Но авторы также пользуются и «абстрактным» хронотопом, как в «Коньке- горбунке» П. П. Ершова:

Против неба — на земле

Жил старик в одном селе…

В долгом времени аль вскоре

Приключилося им горе…

Писатель способен совместить в повествовании разные пространства и различные временные потоки, которые могут сливаться так, что их очень трудно разделить. Например, в новелле В. Я. Брюсова «В башне» писатель начала XX века видит сон, в котором он, русский, оказывается пленником ливонского рыцаря XIII века, а этот пленник, в свою очередь, видит сон, что он писатель начала XX века, который видит сон…

В новелле американского автора конца XIX века Э. Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей» герой в последние секунды своей жизни успевает представить себе, как он избегает казни, уходит от погони и возвращается в родной дом.

Примеры свободного варьирования хронотопов можно продолжать почти до бесконечности, и общим в них будет только то, что они вовсе не соответствуют реальному пространству и времени, в которых существует реальный человек (писатель или читатель).

Хронотоп художественного мира произведения строится не по законам науки, но подчиняется лишь непреложным правилам словесного искусства, помогая писателю реализовать свою творческую фантазию, сформировать с помощью своего воображения «вторую реальность».

Ещё раз напомним, что даже тогда, когда писатель стремится сотворить художественный мир по принципам жизнеподобия, он всё равно вынужден манипулировать с хронотопом, произвольно перенося читателя из одного пространства в другое, сжимая и растягивая временные отрезки в зависимости от того, насколько подробно намерен он зафиксировать происходящие изменения в творимом им мире.

«Произвол» художника ограничивается лишь стоящими перед ним эстетическими задачами да ещё необходимостью представить мир литературного произведения зримым, чувственно осязаемым и соразмерным.

Вспомним изумление героини из романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита», оказавшейся на бале у Сатаны:

«Удивительно странный вечер, — думала Маргарита, — я всего ожидала, но только не этого! Электричество, что ли, у них потухло? Но самое поразительное — размеры этого помещения. Каким образом всё это может втиснуться в московскую квартиру? Просто-напросто никак не может».

В том-то и дело, что многое, невозможное в реальном мире, не только возможно в произведении искусства, но оказывается в нём абсолютно необходимым и единственно верным.

Самое главное

Хронотоп — это условное пространство и время художественного мира произведения, сопутствующие творческому замыслу писателя и реализующие этот замысел.

Предложения интернет-магазинов