Итоговое сочинение. Тренировочные задания

  1. Прочитайте тексты. Для каждого текста сформулируйте проблему, которая поднимается в нём. Обращайте внимание на выделенные слова. Со­ставьте план с опорными фразами для сочинения. Придумайте свой заголовок. Что вы думаете о влиянии книг на разум и чувства человека? Выскажи­те свою мысль о литературе и её роли в вашей жизни.

Всякое приятное чтение имеет влияние на разум, без которого ни сердце не чувствует, ни воображение не представляет. В самых дурных романах есть уже не­которая логика и риторика: кто их читает, будет гово­рить лучше и связнее совершенного невежды, который в жизнь свою не раскрывал книги. К тому же нынеш­ние романы богаты всякого рода познаниями…

Напрасно думают, что романы могут быть вредны для сердца: все они представляют обыкновенно славу добродетели или нравоучительное следствие. Правда, что некоторые характеры в них бывают вместе и при­манчивы и порочны; но чем же они приманчивы? Не­которыми добрыми свойствами, которыми автор за­красил их черноту: следственно, добро и в самом зле торжествует. Нравственная природа наша такова, что не угодишь сердцу изображением дурных людей и не сделаешь их никогда его любимцами. Какие ро­маны более всех нравятся? Обыкновенно чувствитель­ные: слёзы, проливаемые читателями, текут всегда от любви к добру и питают её. Нет, нет! Дурные люди и романов не читают. Жестокая душа их не принима­ет кротких впечатлений любви и не может занимать­ся судьбою нежности. Гнусный корыстолюбец, эго­ист найдёт ли себя в прелестном романическом герое? А что ему нужды до других? Неоспоримо то, что ро­маны делают и сердце и воображение… романиче­скими: какая беда? Тем лучше в некотором смысле для нас, жителей холодного и железного севера! Без сомнения, не романические сердца причиною того зла в свете, на которое везде слышим жалобы, но грубые и холодные, то есть совсем им противоположные! Ро­маническое сердце огорчает себя более, нежели дру­гих; но зато оно любит свои огорчения и не отдаст их за самые удовольствия эгоистов.

(Н. Карамзин)

Любовь к отечеству может быть физическая, мо­ральная и политическая.

Человек любит место своего рождения и воспита­ния. Сия привязанность есть общая для всех людей и народов, есть дело природы и должна быть названа физическою. Родина мила сердцу не местными красо­тами, не ясным небом, не приятным климатом, а пле­нительными воспоминаниями, окружающими, так сказать, утро и колыбель человечества. В свете нет ни­чего милее жизни; она есть первое счастие, а начало всякого благополучия имеет для нашего воображения какую-то особенную прелесть… Всякое растение имеет более силы в своём климате: закон природы и для че­ловека не изменяется…

С кем мы росли и живём, к тем привыкаем. Душа их сообразуется с нашею; делается некоторым её зеркалом; служит предметом или средством наших нравственных удовольствий и обращается в предмет склонности для сердца. Сия любовь к согражданам, или к людям, с которыми мы росли, воспитывались и живём, есть вторая, или моральная, любовь к отече­ству, столь же общая, как и первая, местная или фи­зическая, но действующая в некоторых летах силь­нее: ибо время утверждает привычку. Надобно видеть двух единоземцев, которые в чужой земле находят друг друга: с каким удовольствием они обнимают­ся и спешат изливать душу в искренних разговорах! Они видятся в первый раз, но уже знакомы и дружны, утверждая личную связь свою какими-нибудь общими связями отечества! Им кажется, что они, говоря даже иностранным языком, лучше разумеют друг друга, нежели прочих: ибо в характере единоземцев есть все­гда некоторое сходство, и жители одного государства образуют всегда, так сказать, электрическую цепь, передающую им одно впечатление посредством самых отдалённых колец или звеньев…

Но физическая и моральная привязанность к отече­ству, действие натуры и свойств человека не состав­ляют ещё той великой добродетели, которою сла­вились греки и римляне. Патриотизм есть любовь ко благу и славе отечества и желание способствовать им во всех отношениях. Он требует рассуждения — и потому не все люди имеют его.

Самая лучшая философия есть та, которая основыва­ет должности человека на его счастии. Она скажет нам, что мы должны любить пользу отечества, ибо с нею не­разрывна наша собственная; что его просвещение окру­жает нас самих многими удовольствиями в жизни; что его тишина и добродетели служат щитом семействен­ных наслаждений; что слава его есть наша слава; и если оскорбительно человеку называться сыном презренного отца, то не менее оскорбительно и гражданину называть­ся сыном презренного отечества…

Не говорю, чтобы любовь к отечеству долженство­вала ослеплять нас и уверять, что мы всех и во всём лучше; но русский должен по крайней мере знать цену свою.

(Н. Карамзин)

Я изучал Москву с лишком тридцать лет и могу сказать решительно, что она не город, не столица, а це­лый мир — разумеется, русский. В ней сосредоточива­ется вся внутренняя торговля России; в ней процвета­ет наша ремесленная промышленность.

Как тысячи солнечных лучей соединяются в одну точку, проходя сквозь зажигательное стекло, так точ­но в Москве сливаются в один национальный облик все отдельные черты нашей русской народной физио­номии. Европейское просвещение Петербурга; не вовсе чуждое тщеславия хлебосольство наших великорос­сийских дворян; простодушное гостеприимство добрых сибиряков; ловкость и досужество удалых ярославцев, костромитян и володимирцев; способность к письмен­ным делам и необычайное уменье скрывать под про­стою и тяжёлою наружностью ум самый сметливый и хитрый — наших, некогда воинственных, малорос­сиян; неуклюжество и тупость белорусцев; страсть к псовой охоте степных помещиков; щегольство бога­тых купцов отличными рысаками; безусловное обо­жание всего чужеземного наших русских европей­цев и в то же время готовность их умереть за славу и честь своей родины; безотчётная ненависть ко всему заморскому наших запоздалых староверов, которые, несмотря на это, не могут прожить без немецкой ма- дамы или французского мусью; учёность и невеже­ство, безвкусие и утончённая роскошь; одним словом, вы найдёте в Москве сокращенье всех элементов, со­ставляющих житейский и гражданский быт России, этого огромного колосса, которому Петербург служит головою, а Москва сердцем.

Москва — богатый, неисчерпаемый рудник для каждого наблюдателя отечественных нравов.

(М. Загоскин)

Если в детях нельзя видеть идеала нравственного совершенства, то, по крайней мере, нельзя не согла­ситься, что они несравненно нравственнее взрослых. Они не лгут (пока их не доведут до этого страхом), они стыдятся всего дурного, они хранят в себе свя­тые чувства любви к людям, свободной от всяких жи­тейских предрассудков. Они сближаются со сверст­ником, не спрашивая, богат ли он, ровен ли им по происхождению; у них замечена даже особенная наклонность — сближаться с обиженными судьбою, с слугами и т. п. И чувства их всегда выражаются на деле, а не остаются только на языке, как у взрос­лых; ребёнок никогда не съест данного ему ябло­ка без своего брата или сестры, которых он любит;

он всегда принесёт из гостей гостинцы своей любимой нянюшке; он заплачет, видя слёзы матери, из жало­сти к ней. Вообще мнение, будто бы в детях преобла­дающее чувство — животный эгоизм — решительно лишено основания. Если в них не заметно сильного развития любви к отечеству и человечеству, это, ко­нечно, потому, что круг их понятий ещё не расши­рился до того, чтобы вмещать в себе целое человече­ство.

Они этого не знают, а чего не знаешь, того и не лю­бишь.

Нет, не напрасно дети поставлены в пример нам даже тем, пред кем с благоговением преклоняются народы, чьё учение столько веков оглашает вселен­ную. Да, мы должны учиться, смотря на детей, долж­ны сами переродиться, сделаться как дети, чтобы до­стигнуть ведения истинного добра и правды. Если уже мы хотим обратить внимание на воспитание, то надо начать с того, чтобы перестать презирать природу де­тей и считать их не способными к восприятию убежде­ний разума. Напротив, надо пользоваться теми вну­тренними сокровищами, которые представляет нам натура дитяти. Многие из этих природных богатств нам ещё совершенно неизвестны, многое, по слову Евангелия, утаено от премудрых и разумных и откры­то младенцам!..

И мы думаем — главное, что должен иметь в виду воспитатель — это уважение к человеческой при­роде в дитяти, предоставление ему свободного, нор­мального развития, старание внушить ему прежде всего и более всего правильные понятия о вещах, живые и твёрдые убеждения, заставить его действо­вать сознательно, по уважению к добру и правде, а не из страха и не из корыстных видов похвалы и на­грады…

( Н. Добролюбов )

Оканчивая курс воспитания и вступая в обще­ство, мы находим себя в необходимости или отречься от всего, чему нас учили, чтобы подделаться к обще­ству, или следовать своим правилам и убеждениям, становясь таким образом противниками обществен­ного направления. Но жертвовать святыми, высшими убеждениями для житейских расчётов — слишком безнравственно и отвратительно; а идти против обще­ства — где же взять сил на это? К такой борьбе с лож­ным направлением общества воспитание совсем не го­товит нас. Оно даже совсем не заботится о том, чтобы вкоренить в нас высшие, человеческие убеждения; оно хлопочет только о том, чтобы сделать нас учёны­ми, юристами, врачами, солдатами и т. п. Между тем, вступая в жизнь, человек хочет иметь какое-нибудь убеждение, хочет определить, что он такое, какая его цель и назначение. Всматриваясь в себя, он находит уже готовое решение этих вопросов, данное воспитани­ем, а присматриваясь к обществу, видит в нём стрем­ления, совершенно противоположные этим решени­ям. Он хочет бороться со злом и ложью, — но здесь-то и оказывается вся несостоятельность его прежнего вос­питания: он не приготовлен к борьбе, он должен сна­чала перевоспитать себя, чтобы выйти на арену бой­ца… А между тем годы летят, жизнь не ждёт, нужно действовать… и человек действует как попало, часто падая под бременем тяжёлых вопросов, увлекаясь стремительным течением толпы то в ту, то в другую сторону, — потому что сам собою он не умеет действо­вать — в нём не воспитан внутренний человек, в нём нет убеждений. А убеждения даются нелегко…

( Н. Добролюбов )

«О родина, святая родина! Какое на свете сердце не встрепенётся при виде твоём? Какая ледяная душа не растает от веянья твоего воздуха? »

Так думал Владимир Ситцкий, с грустною радо- стию озирая с коня нивы, и пажити, и рощи пере- славские, свидетелей его детства, и любопытным взо­ром, как будто желая испытать память свою, искал и предугадывал он мелькающие из-за лесу главы оби­телей. Правда, они не казались теперь ему, как преж­де, огромными; окрестность не была уже бесконечна; но она была по-прежнему светла, всё по-старому при­ветна. Он выехал, наконец, на озеро Плещево и стал, поражённый красотою природы, чувствами давно за­бытыми и новыми.

Тихо, как сон его детства, лежало перед ним озеро в изумрудных рамах своих, отражая вечернее небо, и снежные стены обителей, и сумрачный город, и чуть оперённые майскою зеленью рощи. Ладьи рыбарей, мнилось, летели в шаровидном небе, и утомлённые чайки дремали на развешенных сетях или, чуть зы- блемые, на влаге хрустальной. Весенние жаворонки провожали солнце с поднебесья и сверкали там послед­ними его лучами, сливая звонкое своё пение с гремле- ньем тысячи ручьёв, сбегающих в озеро.

Как пыль сражения улегается под дождём, смы­вающим кровь с лица земли, улеглись страсти в душе Владимира. Память буйной молодости, дворское че­столюбие, жажда битвы и славы и всё, всё уступило место чувству, близкому к раскаянию. Он слез с коня, припал к воде, которою часто плескался в отрочестве, в которой теперь, как в святочном зеркале, мелькало ему прошедшее, жадно пил её, — и спокойствие влива­лось в него струёй вместе с прохладой!..

Полный надеждою взор Владимира стремился к стенам Переелавля. Там уже не было его родителей; но добрая память стерегла их могилы и сердечное до­бро пожаловать ждало их наследника у порогов дру­зей. Долго ещё лежал Владимир на свежей мураве, улелеянный мечтами под крылом родимого неба, и сон росою упал на утомлённые члены путника — сон, ка­кого давно не знала кипучая душа его, и летнее солнце невидимо вскатывалось над ними.

(А. Бестужев-Марлинский)

  • Это бревно никуда не годится,— сказал он плот­нику, — в нём сгнила сердцевина.
  • Так-то и с нашею Русью, Петрович,— ответство­вал плотник, вонзая топор носком в дерево и присев на венец, — Москва, сердце её, испорчено, а мы тер­пим. Она кличет к себе из Польши царей, а мы пода­вай войско то за них, то против них драться! Поляки пируют в Москве; вор Сапега обложил Троицу, а от неё далеко ли и до нас! Прогневали мы господа неправдой; коротается наш век бедами; кто скажет, что моё добро, моя голова будут у меня завтра?.. В плохие мы живём годы, Петрович.

(А. Бестужев-Марлинский)

…Странные дни начались для о. Василия, и небы­валое творилось в уме его. До сих пор было так: суще­ствовала крохотная земля, и на ней жил один огром­ный о. Василий со своим огромным горем и огромными сомнениями, — а других людей как будто не жило со­всем. Теперь же земля выросла, Стала необъятною, и вся заселилась людьми, подобными о. Василию. Их было множество, и каждый из них по-своему жил, по-своему страдал, по-своему надеялся и сомневался, и среди них о. Василий чувствовал себя как одинокое дерево в поле, вокруг которого внезапно вырос бы без­граничный и густой лес. Не стало одиночества, — но вместе с ним скрылось и солнце, и пустынные свет­лые дали, и плотнее сделался мрак ночи.

Все люди говорили ему правду. Когда он не слы­шал их правдивых речей, он видел их дома и лица: и на домах, и на лицах была начертана неуловимая правда жизни. Он чувствовал эту правду, но не умел её назвать и жадно искал новых лиц и новых речей. Ис­поведников в рождественском посту бывало немного, но каждого из них поп держал на исповеди по целым часам и допрашивал пытливо, настойчиво, забира­ясь в самые заповедные уголки души, куда сам чело­век заглядывает редко и со страхом. Он не знал, чего он ищет, и беспощадно переворачивал всё, на чём дер­жится и чем живёт душа. В вопросах своих он был без­жалостен и бесстыден, и страха не знала его родившая­ся мысль. И уже скоро понял о. Василий, что те люди, которые говорят ему одну правду, как самому богу, сами не знают правды о своей жизни. За тысячами их маленьких, разрозненных, враждебных правд сквози­ли туманные очертания одной великой, всеразрешаю- щей правды. Все чувствовали её, и все её ждали, но ни­кто не умел назвать её человеческим словом — эту огромную правду о боге, и о людях, и о таинственных судьбах человеческой жизни.

Начал чувствовать её о. Василий, и чувствовал её то как отчаяние и безумный страх, то как жа­лость, гнев и надежду. И был он по-прежнему суров и холоден с виду, когда ум и сердце его уже плавились на огне непознаваемой правды и новая жизнь входила в старое тело.

( Л. Андреев )

С каждым днём опостывал мне двор… Я вырывался из душных палат кремлёвских, чтоб подышать отзыв­ным мне ветром и бурею, чтобы выместить на зверях свою ненависть к людям. Однако ж, по какой-то пагуб­ной привычке, я не мог жить вовсе без людей, с кото­рыми не мог ужиться. Такова-то цепь общества: снять её мы не в силах, а разорвать не решимся.

(А. Бестужев-Марлинский )

Дождливый летний день. Я люблю в такую пого­ду бродить по лесу, особенно когда впереди есть тё­плый уголок, где можно обсушиться и обогреться. Да к тому же летний дождь — тёплый. В городе в такую погоду — грязь, а в лесу земля жадно впитывает вла­гу, и вы идёте по чуть отсыревшему ковру из прошло­годнего палого листа и осыпавшихся игл сосны и ели. Деревья покрыты дождевыми каплями, которые сып­лются на вас при каждом движении. А когда выгля­нет солнце после такого дождя, лес так ярко зеленеет и весь горит алмазными искрами. Что-то праздничное и радостное кругом вас, и вы чувствуете себя на этом празднике желанным, дорогим гостем.

(Д. Мамин-Сибиряк)

И что же? Вдруг, невидимо где, заиграла музы­ка. Откуда слышна эта музыка, Миша не мог по­нять: он ходил и к дверям — не из другой ли комна­ты? и к часам — не в часах ли? и к бюро, и к горке; прислушивался то в том, то в другом месте; смотрел и под стол… Наконец Миша уверился, что музыка точно играла в табакерке. Он подошёл к ней, смот­рит, а из-за деревьев солнышко выходит, крадётся тихонько по небу, а небо и городок всё светлее и свет­лее; окошки горят ярким огнём, и от башенок будто сияние. Вот солнышко перешло через небо на другую сторону, всё ниже да ниже, и наконец за пригорком со­всем скрылось; и городок потемнел, ставни закрылись, и башенки померкли, только ненадолго. Вот затепли­лась звёздочка, вот другая, вот и месяц рогатый вы­глянул из-за деревьев, и в городке стало опять светлее, окошки засеребрились, и от башенок потянулись сине­ватые лучи.

(В. Одоевский)

Самые первые предметы, уцелевшие на ветхой картине давно прошедшего, картине, сильно поли­нявшей в иных местах от времени и потока шестиде­сяти годов, предметы и образы, которые ещё носятся в моей памяти, — кормилица, маленькая сестрица и мать; тогда они не имели для меня никакого опре­делённого значенья и были только безымёнными образами. Кормилица представляется мне сначала каким-то таинственным, почти невидимым суще­ством. Я помню себя лежащим ночью то в кроватке, то на руках матери и горько плачущим: с рыданием и воплями повторял я одно и то же слово, призывая кого-то, и кто-то являлся в сумраке слабоосвещённой комнаты, брал меня на руки, клал к груди… и мне становилось хорошо. Потом помню, что уже никто не являлся на мой крик и призывы, что мать, при­жав меня к груди, напевая одни и те же слова успо­коительной песни, бегала со мной по комнате до тех пор, пока я засыпал. Кормилица, страстно меня лю­бившая, опять несколько раз является в моих воспо­минаниях, иногда вдали, украдкой смотрящая на меня из-за других, иногда целующая мои руки, лицо и плачущая надо мною. Кормилица моя была господская крестьянка и жила за тридцать вёрст; она отправлялась из деревни пешком в субботу вечером и приходила в Уфу рано поутру в воскресенье; нагля­девшись на меня и отдохнув, пешком же возвраща­лась в свою Касимовку, чтобы поспеть на барщину. Помню, что она один раз приходила, а может быть и приезжала как-нибудь, с моей молочной сестрой, здоровой и краснощёкой девочкой.

( С.Аксаков )

Жулька также принадлежала к очень распро­странённой породе мбіленьких собак, тех тонконогих собачек с гладкой чёрной шерстью и жёлтыми подпа­линами над бровями и на груди, которых так любят отставные чиновницы. Основной чертой её характера была деликатная, почти застенчивая вежливость. Это не значит, чтобы она тотчас же перевёртывалась на спину, начинала улыбаться или униженно ползала на животе, как только с ней заговаривал человек (так поступают все лицемерные, льстивые и трусливые собачонки). Нет, к доброму человеку она подходила с свойственной ей смелой доверчивостью, опиралась на его колено своими передними лапками и нежно про­тягивала мордочку, требуя ласки. Деликатность её вы­ражалась главным образом в манере есть. Она никогда не попрошайничала, наоборот, её всегда приходи­лось упрашивать, чтобы она взяла косточку. Если же к ней во время еды подходила другая собака или люди, Жулька скромно отходила й сторону с таким видом, который как будто бы говорил: «Кушайте, кушайте, пожалуйста… Я уже совершенно сыта…» Право же, в ней в эти моменты было гораздо меньше собачьего, чем в иных почтенных человеческих лицах во время хорошего обеда.

(А. Куприн )

Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Как узнали мы, что Державин будет к нам, все мы взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его и по­целовать ему руку, руку, написавшую «Водопад». Дер­жавин приехал. Он вошёл в сени, и Дельвиг услышал, как он спросил у швейцара: где, братец, здесь нуж­ник? Этот прозаический вопрос разочаровал Дельвига, который отменил своё намерение и возвратился в залу. Дельвиг это рассказывал мне с удивительным просто­душием и весёлостью. Державин был очень стар. Он был в мундире и в плисовых сапогах. Экзамен наш очень его утомил. Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отви­сли: портрет его (где представлен он в колпаке и хала­те) очень похож. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен в русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи, разбирались его стихи, поминутно хва­лили его стихи. Он слушал с живостью необыкновен­ной. Наконец вызвали меня. Я прочёл мои «Воспомина­ния в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошёл я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой от­роческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом…

Не помню, как я кончил своё чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять… Меня искали, но не на­шли…

(По А. Пушкину )

  1. Озаглавьте текст. Выделите главную мысль текста. Согласны ли вы с мнением автора? Напиши­те сочинение, используя данные литературные аргу­менты.

Я сидел и глядел кругом, и слушал. Листья чуть шумели над моей головой; по одному их шуму можно было узнать, какое тогда стояло время года. То был не весёлый, смеющийся трепет весны, не мягкое шу­шуканье, не долгий говор лета, не робкое и холодное лепетанье поздней осени, а едва слышная, дремотная болтовня. Слабый ветер чуть-чуть тянул по верхуш­кам. Внутренность рощи, влажной от дождя, беспре­станно изменялась, смотря по тому, светило ли солн­це или закрывалось облаками; она то озарялась вся, словно вдруг в ней всё улыбалось… то вдруг опять всё кругом слегка синело: яркие краски мгновенно гасли… и украдкой, лукаво, начинал сеяться и шеп­тать по лесу мельчайший дождь.

Листва на берёзах была ещё почти вся зелена, хотя заметно побледнела; лишь кое-где стояла одна моло­денькая, вся красная или вся золотая…

Ни одной птицы не было слышно: все приютились и замолкли; лишь изредка звенел стальным колоколь­чиком насмешливый голосок синицы.

(И. Тургенев )

  1. В предложенные тексты вставьте литератур­ные аргументы.

Верность нравственным идеалам

Наши далёкие предки полагали, что Земля стоит на трёх китах. В это вряд ли кто поверит. Однако всё же мы часто задаёмся вопросом: «На чём держится мир?» Главный «кит», на котором покоится мир че­ловека, — верность. Верность нравственным идеалам, Родине, служение избранной цели, идее, традициям, мечте, законам. Это и есть истинный путь человека.

Смысл слов «верность», «вера» очень схож, у них один корень. Если человек верит в добро, в то, что живёт он ради лучшего, высокого, светлого, ради того, чтобы помочь благоустроить мир, жизнь на зем­ле, то он будет верен своей матери, будет верен памя­ти, заветам предков — деда, прадеда, земляков, будет стараться что-то сделать для своей земли, края, дома, для своей малой родины.

Однако наша Родина состоит из маленьких угол­ков, и все ручейки вливаются в большую реку. Делать «малое дело» — значит, и помогать своей большой Ро­дине. (Приведите литературные аргументы.)

Что ещё служит ориентиром духовного пути чело­века? Конечно, верность данному слову, присяге, зако­нам чести… Верность традициям своего народа, знание его истории, песен, пословиц. (Приведите примеры русских народных пословиц.) Знать пословицы, народ­ные песни — значит, быть верным народным традици­ям, родному языку. Они укрепляют нас на нашем жиз­ненном пути.

Наконец, верность в любви, в дружбе… (Приведите литературные аргументы.)

Думается, что быть человеком — это чувствовать свою ответственность за выбранный путь. Жизнь без высоких нравственных идеалов не имела бы, в сущно­сти, никакой цены, как и жизнь, прожитая без служе­ния интересам общества.

Обыватель

Обыватель. Мещанин. Что это за человек? Духов­ное мещанство ненавидят многие, однако это зло, бо­роться с которым не просто. (Приведите литератур­ные аргументы из произведений А. Чехова и М. Горь­кого.)

Зададим себе вопрос: кому же хочется становиться мещанином — быть врагом свободно думающих и чув­ствующих людей, губителем жизни? Представить себе человека, который сознательно хотел бы быть врагом и губителем, очень трудно. Но в том-то и беда, меща­нином можно стать постепенно и для себя незаметно. Как это происходит и что к этому ведёт?

Начнём не с главного, но характерного — чересчур большая занятость вещами. Мещанство не случайно связывают со стремлением к уюту. Жить в матери­альном достатке каждый не прочь, но жить исключи­тельно ради уюта и материального довольства способен только мещанин.

Модные вещи и увлечения сами по себе ниче­го не значат в жизни. Сами по себе они не способны ни возвысить, ни принизить человека. Мещанином его делает не мода, а страстная преданность ей, доброволь­ное рабство.

Ужасна атмосфера общения на мещанский лад. Один с важной серьёзностью относится только к тому, что говорит сам, всему и всем даёт быстрые и катего­рические оценки, другой на всё, что бы ему ни сказа­ли, безапелляционно возражает. Третий всех поучает, четвёртый, боясь попасть впросак, пытается свести разговор к обмену никчёмными сведениями, новостя­ми, анекдотами. Но все они похожи друг на друга тем, что не испытывают глубокого интереса и доверия друг к другу, предвзяты — не ждут друг от друга ничего но­вого, полезного для сердца и ума.

Многим свойственно молиться на вещь и моду. Это те, кто духовное ставят выше материального, со­весть — выше расчёта, нравственный и гражданский долг — выше личного благополучия, кто живёт своим умом. (Приведите литературные аргументы из произведений М. Горького.) Эта нетерпимость идёт рука об руку с ограниченностью и самодовольством. Мещанин требователен и строг к инакомыслящим, но при этом слепо слушает чужие мысли, которые од­нажды принял, поддаётся внушению и грубой силе.

Поэтому в переломные моменты недалёкий человек может стать губителем жизни не только в переносном, но и в прямом смысле слова.

Часто, говоря о мещанстве, подчёркивают такие ка­чества, как «умеренность и аккуратность». (Приведи­те литературные аргументы из комедии А. Грибоедо­ва «Горе от ума».)

Мещанин враждебно относится к тем, кто, не же­лая ограничивать свои возможности, живёт и думает свободно. Если мы хотим, чтобы никто и ничто не мог­ло подавить наши лучшие стремления, надо развивать в своей душе высокие чувства сострадания и великоду­шия, не отказываться от помощи тем, кто в нас нужда­ется, болеть за тех, кому сейчас плохо. Это и есть наш духовный путь.

Таким образом, богатая духовная жизнь не даст нам перейти эту грань, за которой начинается пустое мещанское бытие.

Воздействие природы на человека

Нравственное воздействие природы на человека измеряется той правдой, которую она ему открыва­ет. Читая стихи русских поэтов, приходишь к мысли: природа — единственная книга, страницы которой полны глубоким содержанием. (Приведите поэтиче­ские литературные аргументы.)

Для русской литературы традиционным является отождествление природы с определённым настроени­ем и состоянием человеческой души. Приём образного параллелизма широко использовали русские поэты, сравнивая увядающую природу с измученной челове­ческой душой. Поэзия с изумительной точностью пере­даёт красоту осени, вызывающую одновременно и вос­хищение, и грусть. Особенно удивляют необычные и всегда точные эпитеты. (Приведите примеры.)

Кроме того, в русской литературе очень интересно используется приём образного параллелизма. Природа предстаёт участницей жизни влюблённых, она помога­ет понять их чувства, выразить эмоции. (Приведите литературные аргументы, подтверждающие это.)

В изображении природы многих поэтов сближают общие мотивы: понимание природы как могучей силы, как содружества стихий. Это мотивы моря и огня, об­раз звёздного неба как могущества природы, её ве­личия и силы. (Приведите литературные аргумен­ты, подтверждающие это.)

Поэты призывают обращаться к природе в слож­ную минуту, искать у неё вдохновения и поддержки.

(Приведите из произведений Тютчева и Фета ли­тературные аргументы, подтверждающие это.)

Итак, мы рассмотрели отношение к природе круп­нейших поэтов. Для них она является могуществен­ной силой, носителем величайшей мудрости. Часто, изображая природу, поэты передают состояние своей души.

Любовь

В любви, как в истории жизни и мысли на земле, постоянно появлялось нечто новое. Оставаясь уни­кальным духовно-телесным совпадением двух лично­стей, она обогащалась новыми состояниями человече­ской души — живой, ищущей, развивающейся.

Поэты всегда открывали в ней возвышенно-нрав­ственное начало — нежность, гармонию, человеч­ность. (Приведите литературные аргументы, под­тверждающие это.)

Человеческое сердце, подобно ребёнку, делало открытие за открытием. Оно наслаждалось этими озарениями, как наслаждался человек сиянием солн­ца. Человек учился видеть человека. Именно в любви открывалось нечто великое, бесконечная ценность че­ловеческой личности, радость милосердия и умаления себя ради того, кого любишь.

Пожалуй, нет двух любящих, которые бы видели что-то совершенно одинаковое в тех, кого они любят. Каждому открывается в любимом что-то совершенно особенное, единственное, отвечающее потребностям именно его души. Что ни любовь, то новая истина. Но несмотря на разнообразие этих истин, существует и не­что абсолютное, объединяющее их, — чувство беско­нечной ценности человеческой личности.

Нравственный труд по развитию этой ценности в любимом существе и должен составлять содержание любви. И совершён он может быть только сознатель­ным усилием. Из состояния «для себя» человек дол­жен перейти в состояние «для тебя», перенести центр личного существования из «я» в «ты».

Истинная любовь — духовное материнство. Она раскрывается в вынашивании лучших частей души любимого человека, они вынашиваются с материнской самоотверженностью и материнским терпением. Именно тут и ожидает нас чудо… (Приведите литера­турные аргументы, подтверждающие это.)

История человеческих чувств — история восхожде­ния к человечности.

Самое романтическое в истории человеческих чувств — романтизм русской любви. (Приведите ли­тературные аргументы из романа А. Пушкина «Евге­ний Онегин» и др.)

Главное свойство любви — всё возвышать и облагораживать. И это чудо любви было у многих. Во все времена тысячи простых мужчин и женщин ничуть не уступали великим мира сего в понимании и переживании любви, потому что и для них она была не утехой, а поиском великой истины в человеческих отношениях и битвой, порой трагической, за сокрови­ща человечности.

Любовь к родине

Из чего вырастает огромная человеческая любовь ко всему, что умещается в одном слове — Родина?

Родина очень много для нас значит. У каждого она своя. Это тропинка с бродом через ручей, пространство в одну шестую всей земной карты, ракета, нацелен­ная к Марсу, и птицы, пролетающие над нашим домом на юг. Это и Москва, и совсем малые деревеньки. Это имена людей, названия новых машин, балет, которо­му неистово рукоплещут во всём мире. Это конструк­тор ракет и бакенщик, зажигающий огни на Волге. Это мы с нашим миром чувств, радостями и заботами. (Приведите литературные аргументы.)

Родина подобна огромному дереву, на котором не сосчитать листьев. И всё, Что мы делаем доброго, прибавляет ему сил. Но всякое дерево имеет корни. Без корней его повалил бы даже несильный ветер. Кор­ни питают дерево, связывают его с землёй.

Корни — это то, чем мы жили вчера, год, сто, ты­сячу лет назад. Это наша история. Это наши деды и пращуры. Это их дела, молчаливо живущие рядом с нами в степных каменных бабах, резных налични­ках, в деревянных игрушках и диковинных храмах, в удивительных песнях и сказках. Это славные имена полководцев, поэтов и борцов за народное дело. Народ, не имеющий таких глубоких корней, — бедный народ, сколь ни высоки его здания из алюминия и стекла.

Лет восемьдесят назад многие думали, что всё это лишнее. В прошлом было действительно много, от чего в новом мире надо было избавиться. Но оказалось, не всё надо сбрасывать с корабля истории.

В крутые годы войны мы призвали на помощь себе нашу историю. Многих вдохновляли мужественные образы наших великих предков — Александра Невско­го, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузо­ва. Нас вдохновляли эти имена. В соединении с духом наших идей прошлое стало оружием. Силу его никто не измерил. Но можно сказать, что была она не слабее знаменитых «катюш».

Оно, прошлое, и теперь нам послужит, если дела в мире примут крутой оборот.

Без прошлого невозможно ни хорошо жить, ни оце­нить по достоинству настоящего. Дерево нашей Роди­ны: зелёная крона и корни, глубоко уходящие в зем­лю. Давайте будем помнить об этих корнях.

Совершая дела великие, мы должны знать, откуда пошли и как начинали. Мы должны помнить и чтить деяния пращуров, ратный и трудовой подвиг отцов.

Дела наши, мир природы и огонь домашнего очага выражаются дорогим словом — Отечество.

Невозможно заставить любить своё Отечество. Лю­бовь надо воспитать. Солнце на земле одинаково све­тит для всех, но человеку с Родиной оно светит ярче.

О благородстве

«Он поступил благородно», «благородный посту­пок» — говорим мы, когда встречаемся с проявлени­ем великодушия, бескорыстия, беззаветной верности долгу.

Благородство — это когда ты делаешь доброе неза­метно, не ради признания и наград. (Приведите ли­тературные аргументы.)

В годы войны тысячи советских людей отдавали свои сбережения на строительство танков и самолетов, чтобы приблизить победу. Если бы они этого не сдела­ли, их никто бы не упрекнул — люди и без того отдава­ли все силы для достижения победы над врагом.

Не надо думать, что благородство проявляется в ка­ких-то особых случаях. (Приведите примеры.)

Выполнить простую, казалось бы, просьбу быва­ет подчас не так уж просто — каждый из нас знает это по себе. Особенно когда никто не видит и не знает, не увидит и не узнает никогда.

Если вы умеете ценить то, что возвышает человека и поднимает его в собственных глазах, вы на правиль­ном пути.

Если вы скептически относитесь к проявлению ве­ликодушия, бескорыстия, всегда прикидываете: «А что я с этого буду иметь? » — вам есть над чем серьёзно заду­маться.

И если вы искренне хотите поступать благородно, попробуйте для начала сделать что-нибудь хорошее и доброе для других, чтобы об этом никто не узнал. Пусть это будет вашей тайной.

  1. Выберите одну из сформулированных проблем и напишите сочинение, приведя литературные аргу­менты.
    • Воздействие природы на душу человека.
    • Постижение прекрасного в природе, восприятие красоты природы.
    • Восхваление осени русскими писателями и ху­дожниками.
    • Любовь к природе.
    • Неразрывная связь человека и природы.
    • Тесная эмоциональная связь животных с их хо­зяевами.
    • Отношение человека к животным, недостаток милосердия по отношению к животным;
    • Бережное отношение к природе.
    • Противостояние человека и природы.
  1. Напишите сочинение по рассказу А. Солженицына «Матрёнин двор», придерживаясь следующего плана:
    • Матрёну вспоминают в селе по разным по­водам.
    • Отзывы односельчан о героине, которые отра­жают: а) неодобрение: б) презрение: в) сожаление.
    • Размышление автора о личности и судьбе Мат­рёны: она другая, не такая, как все, её никто не пони­мает.
    • Итог на основе впечатлений и воспоминаний: «она тот самый праведник…»

Используйте при этом следующий текстовой комментарий: «Проблему праведничества Солжени­цын раскрывает на примере жизни простой русской женщины крестьянки Матрёны. Писатель обращает внимание на то, что её вспоминают и после её смер­ти, хотя отзываются о ней неодобрительно. Солжени­цын отмечает, что образ жизни героини отличается от привычного. Описывая жизнь Матрёны, её быт, автор подчёркивает её духовные качества и мелоч­ность окружающих. Он сопоставляет героиню с дру­гими жителями села, она намного богаче духовно. Зо­ловка, муж, односельчане недолюбливали её только за то, что она бескорыстна, не живёт ради вещей и все­гда старается помочь людям».

  1. Прочтите текст. Подумайте, какую тему за­трагивает писатель. Напишите сочинение, приведя описанное автором в качестве литературного аргу­мента.

Он был болен уже давно; но не ужасы каторжной жизни, не работы, не пища, не бритая голова, лоскут­ное платье сломили его: о! что ему было до всех этих мук и истязаний! <…>

Он страдал от мысли: зачем он тогда себя не убил? Зачем он стоял тогда над рекой и предпочёл явку с повинною? Неужели такая сила в этом желании жить и так трудно одолеть его? Одолел же Свидри- гайлов, боявшийся смерти?

Он с мучением задавал себе этот вопрос и не мог понять, что уж и тогда, когда стоял над рекой, может быть, предчувствовал в себе и в убеждениях своих глу­бокую ложь. Он не понимал, что это предчувствие мог­ло быть предвестником будущего перелома в жизни его, будущего воскресения его, будущего нового взгля­да на жизнь.<…>

Он пролежал в больнице весь конец поста и свя­тую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны, когда ещё лежал в жару и бреду. Ему грезилось в болезни, будто весь мир осуждён в жертву какой- то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все долж­ны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немно­гих избранных. Появились какие-то новые трихи­ны, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одарённые умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но ни­когда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали заражён­ные. Никогда не считали непоколебимее своих при­говоров, своих научных выводов, своих нравствен­ных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий ду­мал, что в нём одном и заключается истина, и мучил­ся, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ло­мал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не зна­ли, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собира­лись друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, ко­лолись и резались, кусали и ели друг друга. В горо­дах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для чего зовёт, никто не знал того, а все были в тре­воге. Оставили самые обыкновенные ремёсла, пото­му что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сей­час же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались. Начались пожары, начал­ся голод. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше. Спастись во всём мире могли толь­ко несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, не слыхал их слова и голоса.

Раскольникова мучило то, что этот бессмысленный бред так грустно и так мучительно отзывается в его воспоминаниях, что так долго не проходит впечатле­ние этих горячешных грёз.

( Ф. Достоевский )

 

Предложения интернет-магазинов