Литература как вид искусства

Искусство — это особый вид человеческой деятельности, важная составная часть духовной культуры. В его основе — создание «второй реальности», художественного мира, порождённого творческой фантазией и мастерством художника. Искусство одновременно является способом познания человеком самого себя и окружающего мира, а также средством преобразования мира и воспитания людей.

У искусства есть одна очень важная особенность. Оно ничего не доказывает, не требует неопровержимых фактов, но воздействует не на разум, а на чувства человека. Вызывая сопереживание, оно превращает человека в единомышленника автора или, в ином случае, заставляет человека предложить своё решение проблем, поставленных художником. При этом искусство призвано доставлять человеку эстетическое наслаждение, иными словами, оно ненавязчиво воспитывает, развлекая, и просвещает, радуя.

Известно, что ребёнок познаёт мир в процессе игры. Выросший человек продолжает играть, только игры его становятся другими. В современном профессиональном образовании важное место занимают «ролевые игры», в физическом развитии — спортивные игры. Искусство тоже предлагает людям своеобразную «ролевую игру». Воспринимая художественный мир произведения, сопереживая его персонажам, человек как бы «входит» во «вторую реальность», становится её полноценным участником, вне зависимости от того, выбирает ли он для себя роль наблюдателя или соотносит себя с одним из её персонажей. Разумеется, это происходит только тогда, когда произведение вызывает эмоции человека, воздействует на его чувства, ибо холодным разумом постигнуть феномен искусства невозможно. «Произведение искусства в его восприятии читателем, зрителем, слушателем — вечно осуществляющийся творческий акт. Художник, создавая произведение искусства, вкладывает в это произведение (или, как сейчас говорят, «программирует») акт «воспроизводства» в сознании рецептора»1, — подчёркивал академик Д. С. Лихачёв.

1 Лихачёв Д. С. О филологии. — М., 1989.

Виды искусства (изобразительное, музыка, танец, театр и др.) различаются материалом, на основе которого создаются (краска, звук, движение, слово), средствами создания художественного мира и особенностями сотворчества, которое устанавливается между художником и теми, для кого он творит «вторую реальность».

Словесность (или как её называли раньше — «изящная словесность») уже своим названием указывает на основной материал этого вида искусства — слово, человеческая речь. Этот вид искусства включает в себя два вида словесного творчества — фольклор и литературу, причём литература занимает среди видов искусств особое место.

В основе литературы лежит слово. Оно является не только материалом, из которого создаётся произведение, но ещё связующим звеном между писателем и читателем. Автор творит художественную реальность, а воспринимает и оценивает её читатель. Как бы подробно ни описывал портрет персонажа сочинитель, в сознании читающих облики этого персонажа всё равно будут чем-то различаться. Портрет, нарисованный живописцем, фиксирует облик, каким увидел его творец, а словесный портрет требует ассоциаций, связанных с памятью, личным опытом и системой ценностей читателя.

С одной стороны, в произведении нет ничего, что так или иначе не связывалось бы с человеческим опытом, с представлениями людей об окружающей их действительности. Самые фантастические образы всегда своеобразно переосмысливают обыденность. Например, образ кентавра — это соединение в единое существо человека и лошади. Ковёр-самолёт и скатерть-самобранка воплощают мечты людей о полёте и изобилии. Самое неуёмное воображение питается знаниями и впечатлениями художника, его жизненным опытом.

С другой стороны, «энциклопедия русской жизни» — «Евгений Онегин» А. С. Пушкина в самом своём названии содержит указание на содержащийся в нём откровенный вымысел. Как? Очень просто. Фамилии дворян образовывались либо от имён (или прозвищ) родоначальников, либо от названий родовых поместий. Но на Руси не владели озёрами или реками. Фамилия главного героя — указание на то, что такого дворянина реально не существовало. И он, и его биография придуманы автором.

Любое художественное произведение создаётся с помощью условности и формирует то, что ещё древнегреческий философ Аристотель называл «второй реальностью». Существует два вида условности: жизнеподобие и фантастика.

Жизнеподобие — это такой вид художественной условности, при которой изображённый мир произведения строится по логике реальной действительности, не нарушая присущих ей закономерностей, как бы имитируя воспроизведение реальных событий и реальных действующих лиц.

Нередко писатель стремится закрепить установку на жизнеподобие с помощью специальных приёмов. Например, он ссылается на сведения, полученные от какого-то рассказчика («Повести покойного Ивана Петровича Белкина» А. С. Пушкина), вводит в текст отрывки из якобы подлинных дневниковых записей персонажа («Герой нашего времени» М. Ю. Лермонтова), строит повествование от лица человека, якобы пережившего описываемое им («Робинзон Крузо» Д. Дефо), выдаёт публикуемое сочинение за случайно найденную рукопись («Адольф» Б. Кон- стана) и пр.

Фантастика — это такой вид художественной условности, при которой мир произведения строится на изображении заведомо неправдоподобного, невозможного в реальной жизни.

Фантастика может выступать как основной организующий принцип создания «второй реальности», определяя и выбор персонажей, и описываемые ситуации. Так строятся «Властелин колец» Дж. Р. Р. Толкиена или «Гарри Поттер» Дж. Роулингс. Однако чаще фантастика выступает в сочетании с элементами жизнеподобия. Например, в произведении Н. В. Гоголя «Нос» фантастично лишь самостоятельное бытие части человеческого лица.

Различные варианты сочетания жизнеподобия и фантастики оставляют писателям широкие возможности для выбора из многообразных способов моделирования художественного мира.

Итак, писатель на основе условности придумывает особую, вымышленную действительность, «вторую реальность», которую описывает в художественном тексте. Не всегда замысел находит такое воплощение в слове, которое удовлетворило бы автора. Известно, например, мнение М. Горького о том, что в пьесе «На дне» ему не удалось донести до зрителя задуманное. Случается и иное, когда текст вбирает в себя не только идеи творца, но оказывается более ёмким, богатым по своему содержанию, чем первоначальный замысел. Так произошло с пьесой французского драматурга-модерниста Э. Ионеску «Носороги», которая задумывалась как антипьеса, описывающая абсурдную ситуацию, но воспринималась зрителями как яркое антифашистское произведение.

«Цельное художественное произведение, как оно возникает органически в ту или иную историческую эпоху, никогда не является ни только художественным произведением, рассчитанным на одно наше самосознание и самодовление, ни аллегорией, ни только типологией, ни натуралистической копией действительности, ни даже просто реалистическим произведением, рассчитанным на изображение вечно подвижной и революционно-взрывной действительности. Настоящее художественное произведение, кроме того, ещё оснащено стремлением даже и от себя развивать действительность и её переделать»1, — отмечал выдающийся отечественный философ А. Ф. Лосев.

1 Лосев А. Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. — М., 1976.

Он очень точно подметил диалектическую особенность бытования, существования искусства во времени. Сначала у художника появляется авторский замысел, который находит воплощение в тексте художественного произведения. После этого произведение начинает жить собственной, независимой от воли художника жизнью. Теперь его эстетическое воздействие и идейное звучание во многом зависят от уровня восприятия читателем.

Сотворчество читателя с автором нередко приводит к парадоксальным результатам. Так, публикация романа И. С. Тургенева «Отцы и дети» вызвала бурный отклик со стороны революционно-демократической общественности России, что в свою очередь привело к тому, что роман стал восприниматься как апология базаровского мировоззрения. Противники такого истолкования произведения также не избежали крайностей, противопоставив главному персонажу позицию другого героя — Павла Петровича Кирсанова. На долгие годы спор между этими «идеологами» стал основой определения идейного звучания «Отцов и детей», хотя при этом почти полностью игнорировалась авторская позиция Тургенева-либерала, явно симпатизирующего не Павлу, а Николаю Петровичу, и, уж конечно, не «нигилисту» Базарову.

Произошло это потому, что художественный мир этого романа вобрал в себя многие характерные идеологические споры, в которых авторская позиция оказалась не только не единственной, но, с точки зрения современников писателя, не самой убедительной.

Произведение литературы живёт во времени. Одни произведения, с восторгом принятые современниками автора, оказывались прочно забытыми следующими поколениями, другие, равнодушно незамеченные во время первой публикации, через некоторый исторический период как бы «прочитывались заново», а после этого входили в круг постоянного чтения. Наконец, третьи сохраняли свою эстетическую и идейную значимость на протяжении столетий. Именно такие произведения-долгожители обычно объединяют понятием классика.

Феномен произведений литературной классики заключается в том, что их художественный мир оказывается настолько богатым, разнообразным и жизненным, что каждое новое поколение читателей откликается на него, находит в нём нечто важное, значимое для себя. Кто из современников М. Е. Салтыкова-Щедрина мог предположить, что сатирические произведения этого язвительного писателя, высмеивающие пороки конкретного исторического периода жизни Российской империи, окажутся актуальными для отечественного читателя рубежа XX и XXI веков, словно бы они создавались под впечатлением уродливых явлений нашей действительности? Для наших современников история Ромео и Джульетты остаётся «печальнейшей на свете», хотя рассказана она была У. Шекспиром в самом конце XVI столетия.

Главной особенностью классики является даже не значимость поставленных проблем, а то, что она сохраняет силу эстетического воздействия на читателя, способность вызывать у читателя эмоциональный отклик. Этим классика отличается от литературных памятников.

За долгие годы существования «изящной словесности» в ней не раз появлялись смелые, новаторские произведения, совершавшие подлинный переворот в этом виде искусства и в сознании людей. Можно ли все эти сочинения назвать классикой? Вовсе нет.

В XVIII веке в английской литературе появились два первых романа С. Ричардсона («Памела» и «Кларисса Гарлоу»), в которых автор совершил поистине революционное открытие. Он не только выбрал предметом своих описаний обыденную жизнь обычного человека, но сумел рассказать о ней так, что читатели рыдали над переживаниями обычных людей, сочувствовали им, воспринимали их радости и горести как свои собственные. Заслуга этого английского писателя несомненна и более чем значительна. Но вряд ли кто из наших современников осилит многотомную «Клариссу Гарлоу», написанную в форме эпистолярного романа, а если осилит, вряд ли испытает эмоции, которые заставляли англичан выходить на уличные демонстрации, требуя «сохранить жизнь» героине этого произведения. В памяти людей сохранилось воспоминание о другом персонаже С. Ричардсона. Мы до сих под называем «ловеласами» распутных повес, не соотнося это определение с Лавлейсом, обесчестившим Клариссу Гарлоу. Разумом мы способны понять достижения писателя, но утратили способность чувственно, эмоционально воспринимать созданный им художественный мир.

Названные романы С. Ричардсона — литературные памятники, выдающиеся произведения, достойные уважения и изучения как часть мирового литературного процесса. А вот роман Д. Дефо «Робинзон Крузо» хотя и появился раньше, но сохранил своё эмоциональное воздействие на читателя, став классикой европейской литературы.

Очень часто классикой становятся высокохудожественные произведения, поднимающие «вечные» общечеловеческие проблемы так, что читателю предоставляется возможность принять участие в их творческом осмыслении.

Вообще взаимоотношения читателя и автора очень сложны и зависят от множества обстоятельств. Тут следует учитывать и литературный род сочинения, и его жанр, и особенность выражения авторской позиции. Обо всём этом позже мы поговорим подробнее. Но несомненно, что в создании художественного мира произведения ключевую роль играет именно автор. Он всегда выступает в роли творца создаваемой им «второй реальности».

Это очень важное обстоятельство! Художник придумывает воображаемый мир, подчиняет происходящее в нём декларируемым им правилам, определяет степень условности. Для того чтобы сделать читателя своим единомышленником или как минимум привлечь его к сотворчеству, без которого невозможно постижение воображаемого мира, автор использует художественные образы, способы и приёмы того вида искусства, в котором творится произведение.

С одной стороны, писатель может дать волю своей фантазии, наделять персонажей любыми качествами, населять придуманный им мир любыми существами, предлагать самые невероятные истолкования описываемым происшествиям. Он имеет право на авторский произвол, который не ограничивается ничем, кроме законов искусства. Он — творец, демиург!

Но с другой стороны, у читателя тоже есть свои права. Он не обязан сочувствовать персонажам, если те оставляют его равнодушным, никто не может навязать ему мнение, высказываемое автором, а ещё проще — читатель просто может отложить не понравившуюся ему книжку.

Сотворчество автора и читателя предполагает взаимное уважение, способность обоих к творческому диалогу. Можно сказать, что публикация художественного текста предполагает взаимные обязательства.

Автор, создавая по своему замыслу художественный мир произведения, учитывает возможность его субъективного восприятия. Выражая своё авторское отношение к описываемому, он не навязывает своего мнения, но пытается привлечь читателя на свою сторону, вызвать его сочувствие, его эмоциональное сопереживание.

Читатель же должен уважать авторскую позицию, не искажать её произвольным толкованием. «Художественный образ может быть превосходен, но читатель плох. Никакой «обратной связи» тогда, конечно, не получится»1, — предупреждала академик М. В. Нечкина.

1 Нечкина М. В. Функция художественного образа в историческом процессе. — М., 1982.

Вот здесь возникает одна специфическая проблема, связанная с интерпретацией текста.

Интерпретация — это истолкование смысла художественного текста или его отдельных образов, основанное на многозначности образной структуры художественного мира, наличия в нём нескольких идейных позиций, споров между персонажами-идеологами (полифинизм) и т.п.

Интерпретация — это естественное следствие установки на сотворчество при восприятии произведения искусства, но у неё есть свои пределы. Иногда наряду с этим термином используют понятие «современное прочтение», имея в виду привнесение в толкование текста таких суждений, о которых автор не мог и помыслить. Это уже читательский произвол, не имеющий ничего общего с прочтением литературного произведения. «Понимать по-своему не грех, — говорил А. П. Чехов, — надо только, чтобы автор не был в обиде».

Нередко человек пытается вообще устраниться от сотворчества, предпочитая судить о книге по учебнику, критическим статьям или опираясь на чьё-то мнение. В таком случае речь идёт уже не о книге, а о чём-то ином, что к данному художественному творению может вообще не иметь никакого отношения.

Чтобы художественный мир не искажался при его субъективном восприятии, необходимо знать основные законы литературного творчества и специфику словесного искусства.

Предложения интернет-магазинов