ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Когда человек читает произведение художественной литературы, он не только получает какие-то сведения о персонажах или о событиях, описываемых в книге. Он видит и слышит персонажей, перед его мысленным взором возникают картины природы, обстановка комнат в доме и т. п. Читатель как бы оказывается в другой стране, населённой подчас не только людьми, но и фантастическими существами (Змеями Горынычами, хоббитами, гномами, русалками и др.). Это действительно «вторая реальность», условный мир, сотворённый автором для своих читателей.

Создание произведения искусства — это достаточно сложный творческий акт, в котором очень важную роль играют воображение, фантазия. Но при этом следует помнить, что поэзия — это не ложь, а художественный вымысел. Разница между неправдой и художественным вымыслом состоит в том, что неправда искажает представление о реальных людях и событиях, происходивших в реальной жизни, а художественный вымысел создаёт особый, придуманный мир, оживающий в представлении рассказчика и слушателя, писателя и читателя.

В художественном произведении рассказывается не о реальных людях и не о реальных исторических фактах, здесь создаётся полностью придуманный художественный мир, в котором каждому персонажу отведена особая роль. Задача такого мира — пробудить у людей добрые чувства, сделать их лучше, научить их чему-нибудь полезному. Это не наука, где важны точность и достоверность, это — искусство, в основе которого лежат фантазия и художественный вымысел.

Художественный мир литературного произведения всегда условен, каким бы привычным, знакомым, правдивым он ни показался. Конечно же, писатель может использовать разные виды условности: жизнеподобие, фантастику или же сочетание жизнеподобия и фантастики.

Если автор хочет создать мир, похожий на действительность, в которой живут его читатели, если он рассчитывает на их жизненный опыт в восприятии литературного творения — он воспользуется приёмами жизнеподобия. Но и здесь мы будем иметь дело с условностью. В литературном произведении «система мотивировок» создает «иллюзию действительности», в этом её эстетическая функция. Как заметили американские ученые Р. Уэллек и О. Уоррен, «реалистическая» система мотивировок — это художественный приём. В искусстве видимость важнее действительности». Очень часто сам писатель помогает понять читателю, что создаваемый им, такой похожий на реальный, мир всё-таки условен. Например, в «энциклопедии русской жизни», в романе «Евгений Онегин» А. С. Пушкина, главный герой имеет фамилию, образованную от названия реки, как и его незадачливый приятель Ленский, как Печорин, герой романа М. Ю. Лермонтова. Но дворяне владели землями, а не водой, и их фамилии, как правило, указывали на родовые поместья.

Как видите, без лишних хлопот авторы прозрачно намекают читателю на вымышленность их персонажей. Подобные функции выполняют и «говорящие фамилии»: Скотинин, Правдин, Скалозуб, Угрюм-Бурчеев.

На условность художественного мира могут указывать и «географические» наименования в произведении (например, город Глупов в «Истории одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина или город Калинов в «Грозе» А. Н. Островского). Но вообще-то, напоминать читателю о вымышленности «второй реальности» совсем не обязательно. Писатели обращаются к грамотным, понимающим читателям, которым не надо без конца напоминать о законах искусства. Писатель рассчитывает на сотворчество, на внимание и заинтересованность читателя.

Обратимся к роману М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита». В нём есть знакомые любому москвичу приметы его родного города, но есть и описание города Ершалаима, имеющего очень мало общего с современным Иерусалимом. Удивительно жизнеподобные Иванушка Бездомный или Алоизий Могарыч в художественном мире романа соседствуют с фантастичными Бегемотом, Азазелло и «паскудным воробышком».

В «Братьях Карамазовых» Ф. М. Достоевского Иван Карамазов беседует с чёртом, а в одной из «Петербургских повестей» Н. В. Гоголя по точно описанным улицам столичного города разгуливает Нос, да ещё и в «генеральской шинели».

Итак, мы очень ясно должны представить себе, что художественный мир литературного произведения всегда условен, всегда являет собой «вторую реальность». Даже когда автор точно и подробно описывает приметы своего родного города или черты своего знакомого, он должен представить их с помощью художественных средств и приёмов живыми и зримыми, не рассчитывая на то, что его читатель живёт в том же городе и близко знаком с приятелем автора, с которого тот списал облик своего персонажа.

Художественный мир — это условная реальность, созданная воображением писателя с помощью художественных средств по законам словесного искусства.

Писатель всегда является творцом, созидателем новых самодостаточных миров, с которыми он знакомит своих читателей. У этих миров есть своё строго ограниченное пространство, свой климат, своя флора и фауна, социальное и политическое устройство общества, своё время.

Это действительно целый мир, который должен увидеть, понять и принять читатель. Причём жизнеподобие или фантастичность описываемого не имеет для читателя особого значения. Маленькие дети более легко и охотно воспринимают фантастический мир сказок, чем жизнеподобный и более похожий на окружающую их действительность мир бытовых новелл.

В художественном мире важно не то, что описывает автор, а то, как он это делает, насколько зримы и понятны создаваемые им образы, насколько близки они читателю, насколько эмоционально читатель воспринимает всё, что хочет донести до него автор. События и факты произведения должны вызывать интерес читателя, а персонажи, населяющие художественный мир, должны пробуждать эмоциональный отклик (сочувствие, сопереживание, отвращение, возмущение и т. п.).

Совершенно особым способом создаётся художественный мир в лирике. В лирическом произведении, как вам известно, изображаются не события и не факты, а чувства и переживания человека. В нём могут присутствовать пейзаж, интерьер, персонажи… Много чего способен изобразить автор в лирическом произведении, но всё это будет сделано с одной-единственной целью: вызвать у читателя вполне конкретное настроение, передать ему какое-нибудь чувство, переживание.

Вот тут-то и подстерегает нас очередная загадка. Чьё чувство? Чьё переживание передаёт лирическое произведение? Автора? Не будем спешить с ответом. Вот, например, одна поучительная история. Во второй половине XIX века известный поэт А. К. Толстой и его друзья, братья Жемчужниковы, придумали шутливый образ Козьмы Пруткова, от имени которого публиковали пьесы, афоризмы и лирические стихотворения. Одно из этих стихотворений, заключавшее в себе описание вымышленного писателя, начиналось строками:

Когда в толпе ты встретишь человека,

На коем фрак;

Чей лоб мрачней туманного Казбека,

Неровен шаг;

Кого власы подъяты в беспорядке;

Кто, вопия,

Всегда дрожит в нервическом припадке, —

Знай: это я!

Конечно же, этот портрет не имеет отношения ни к одному из создателей образа Козьмы Пруткова, а написавший это стихотворение А. К. Толстой лишь разыгрывает читателя.

Но за этой шуткой скрывается важное напоминание о том, что лирическое произведение тоже имеет своего героя, персонаж, от имени которого ведётся повествование. Такой персонаж называется лирическим героем. И, конечно же, он тоже создаётся на основе художественной условности.

Лирика, как видите, не только передаёт читателю чувства, эмоции поэта, она тоже создаёт условный мир, границы которого определяются пределами чувственного восприятия в момент создания литературного произведения.

Любопытно, что жизненность вымышленного художественного мира зависит не только от таланта и мастерства писателя, но и от того, насколько подготовлен к восприятию эстетического своеобразия произведения читатель. Есть такое психологическое явление, как «наивный реализм»: ребёнок, услышавший страшную сказку, боится заснуть, поскольку воспринимает Бабу-ягу или жестокого колдуна как реально существующих и способных угрожать его личной безопасности. Это происходит оттого, что ребёнок не воспринимает условности художественного мира, не разделяет в своём сознании «первой» и «второй» реальности.

Другой крайностью восприятия искусства можно назвать «наивный скептицизм». Прочитав какое-либо

произведение, человек с разочарованием произносит: «В жизни так не бывает». И откладывает книгу. Он наивно ищет во «второй реальности» описания собственной жизни, ответы на бытовые проблемы, окружающие его на работе и дома. Он возмущается тем, что его потчуют «сказками», в то время как ему нужна достоверная информация.

Но у художественного мира есть ещё одна любопытная особенность: он может совершенно по-разному восприниматься разными людьми. Вот, например, роман И. С. Тургенева «Отцы и дети» после своей публикации вызвал прямо противоположные отклики. Одни увидели в нём прославление нового героя-разночинца (Д. И. Писарев), другие же посчитали произведение великого русского реалиста пасквилем на революционно-демократическое движение (Н. Г. Чернышевский). Удивительно, но ни одна из этих точек зрения не совпадала с авторской позицией И. С. Тургенева, с отображённым в романе авторским идеалом.

Отчего так происходит? Ответ на этот вопрос удивительно прост. В реальной действительности люди по-разному оценивают своё правительство, действующие законы и моральные нормы общества. В чём-то их мнения совпадают, в чём-то расходятся. То же самое происходит, когда читатель попадает во «вторую реальность»: он не только стремится постигнуть авторскую позицию создателя художественного мира, но соизмеряет эту позицию со своим жизненным идеалом, со своими взглядами на систему жизненных ценностей.

Давайте вспомним, чем заканчивается Петербургская повесть Н. В. Гоголя «Нос»:

«…Но что страннее, что непонятнее всего, — это то, как авторы могут брать подобные сюжеты… Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно… нет, нет, совсем не понимаю. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых… но и во-вторых тоже нет пользы. Просто я не знаю, что это…

А однако же, при всём том, хотя, конечно, можно допустить и то, и другое, и третье, может даже… ну да и где ж не бывает несообразностей?.. А всё, однако же, как поразмыслишь, во всём этом, право, есть что-то. Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на свете, — редко, но бывают».

Прекрасно понимая, что его читатели могут возмутиться, прочитав «Нос», или попросту не понять фантасмагоричности заключённого в нём художественного мира, мудрый автор сам выступает в роли амбициозного, но не слишком умного критика собственного сочинения и тем самым ставит на место возомнившего о себе невесть что читателя, напоминая ему о своём праве на «авторский произвол». Только автор является демиургом, только ему дано право вносить изменения и исправления в творимую им реальность. А читатель вправе отложить книгу, не дочитав её до конца.

Однако образованному и неглупому читателю следует помнить ещё одну мудрую мысль, высказанную английским писателем О. Уайльдом в коротеньком предисловии к своему роману «Портрет Дориана Грея»: «Нет книг нравственных, и нет книг безнравственных. Есть книги хорошо написанные — и есть книги, написанные плохо. Вот и всё». Несогласие читателя с авторской позицией вовсе не означает, что прочитанная книга плоха. Просто читатель и писатель «не сошлись характерами».

Очень часто книга ждёт своего читателя много лет, ждёт, пока вырастет поколение, способное понять гениального художника, обогнавшего своих современников и (нередко) не дожившего до появления на свет «своих» читателей (такова судьба книг Стендаля, Г. Мелвилла, отчасти М. Булгакова). Но бывает и по-иному: книга, вызывавшая буйный восторг читателей, через несколько лет забывается, и самые опытные учёные с трудом могут понять ажиотаж вокруг «плохо написанной книги» (такова обычно судьба произведений «массовой культуры» и «конъюнктурных» книг).

В высказывании О. Уайльда чётко противопоставляются «истинная поэзия» и «массовая культура». «Хорошо написанная книга» содержит в себе подлинную «вторую реальность», самодостаточный художественный мир, а «плохо написанная книга» окажется лишь бледным отражением отдельных, незначительных сторон реальной действительности или миров, созданных под пером настоящих писателей.

Любой подражатель может привлечь внимание читателей, его копирование чужих идей или чужих приёмов до какого-то времени могут пользоваться успехом, но они всегда останутся лишь бледной тенью оригинала, на котором паразитировал подражатель. Каждый год во всём мире издаётся множество интеллектуальных детективов, авторы которых входят в моду, читаются и забываются, а произведения создателей этого жанра: Э. А. По, А. К. Дойла, Г. К. Честертона — перечитываются всё новыми и новыми поколениями. Давно уже эти книги вошли в «золотой фонд» мировой литературы.

Итак, художественный мир литературного произведения есть порождение воображения писателя. Но существование «второй реальности», её доступность восприятию читателя также зависит от мастерства автора, от его умения дать творимому им миру соответствующую форму. «Такого рода иллюзия реальности — уникальное свойство именно художественных произведений, не присущее более ни одной форме общественного сознания»1.

1 Есин А. Б. Принципы и приёмы анализа литературного произведения. — М., 1998.

Самое главное

Художественный мир литературного произведения — это условная реальность, созданная воображением писателя с помощью художественных средств по законам словесного искусства.

Предложения интернет-магазинов