Аверроизм, примат разума

После национального и религиозного объединения под флагом ислама арабских кочевых племен в эпоху основателя религии мусульман пророка Мухаммеда (бл. 570 -632) арабы образуют в конце VII века. Арабский халифат, что простирался от Туркестана до Испании. Религиозным центром халифата стал город Мекка, где родился Мухаммед. Крупнейшими культурными центрами были Багдад и Кордова на Западе. С VIII по XII века. в арабском мире начинается стремительное развитие наук — математики, астрономии, химии, географии, зоологии, медицины.

С IX века. развитие арабской философии тесно связывается с вопросом примирения философского знания и исламского вероучения. В свое время аналогичная задача стояла и перед западными отцами церкви и ранними схоластами. С одной стороны, арабские мыслители имели переводы произведений самого Аристотеля, а также компиляцию, известную как «Теология Аристотеля». С другой — они имели свою собственную священную книгу Коран (по-арабски — чтение). Поскольку большинство арабских мыслителей хорошо знали греческий язык и античную философию, особенно перипатетизм, который тесно змикався с епистемно ориентированной наукой, то перед ними не могла не возникнуть проблема: если веришь в то же, во что верил Мухаммед, можно ли философствовать так, как это делал Аристотель?

Можно, отвечает родоначальник исламской философии и большой приверженец идей Аристотеля аль-Кинди (800 — ок. 879). «Нам не следует стыдиться одобрения и достижения истины, откуда бы она ни пришла — пусть даже от далеких племен и народов стран, не граничащих с нами. Для искателя истины нет ничего лучше самой истины, и не следует пренебрегать истиной … она облагораживает каждого», — пишет багдадский философ в трактате «О первой философии». И продолжает: «Из человеческих искусств самым высоким и благородным является искусство философии, которое определяется как познание истинной природы (начал, истоков. — В. Г.) вещей в меру человеческой способности … Наиболее благородной и высокой философией является первая философия, то есть наука о первой истине — причину всякой истины». Способность к философствованию, за аль-Кинди, определяется умом — первой частью человеческой души. Способность к вере — интуицией и внутренним чутьем — второй частью души человека.

Аль-Фараби (870 — 950) — последователь аль-Кинди — в своей философии еще более усилил тенденцию к арістотелівського рационализма. В небольшом трактате «Сущность вопросов» он приводит арістотелівський разделение бытия на два вида. К первому относятся вещи, существование которых требует внешней причины. Ко второму — «вещи», существование которых заложено в их сущности; воплощением абсолютно необходимого бытия выступает Бог, творец мира. В концепции созидания, которую предлагает Фараби, большое значение играют представления о разуме. Сам Аллах есть существо, обладающее абсолютным познанием и порождает «первый разум». Первый ум раздвоенный, поскольку он не только созерцает Бога, но и мыслит самого себя. Из созерцания Бога порождаются умы все меньших размеров, с самомислення — материя и души девяти включенных друг в друга сфер — небосклонов. Именно души заставляют сферы вращаться вокруг Земли благодаря энергии, которую они получили от Бога — источника абсолютного бытия. Рационализм Фараби проявляется в его гносеологичних взглядах: бытие познаваемо с помощью наук, систему которых строит арабский философ. В системе наук главное место занимает логика, которая позволяет отграничить истинное от лживого и поэтому является основой разума.

Как видим, теоцентрична Фараби доктрина отличается от христианской: арабский философ понимает мир не как порождение божественной воли, а как создания божественного разума. Именно это и стало онтологічним обоснованием примата понимания перед верой.

Направления на примат разума продолжал Авиценна.

Авиценна (араб. Ион Сима) (980 — 1037) — выходец из туркестанской Бухары, естествоиспытатель, философ и врач. Среди философских трудов Авиценны (так Ибн Сину называли в Европе) центральное место занимает энциклопедическая «Книга исцеления», в которой с позиций арістотелізму рассматривается широкий круг вопросов логики, физики, математики и метафизики. Ее содержание сокращенно изложен в «Книге спасения» и «Книге знания». Всемирно известный и его «Канон медицины».

Ибн Сина также не мог обойти кардинальное для исламской патристики вопрос о соотношении веры и понимания (философствования). Решение этого вопроса Авіценною воплотилось в доктрине его естественной теологии, согласно которой Бог есть (как и у Аристотеля) неподвижным двигателем, формой всех форм; материя есть несотворенною и співвічною Богу, который оформляет мир своим умом, а не волей. Мир не создан единым актом творения, он возник постепенно.

Исследователи творчества Авиценны иногда даже высказывают свои сомнения относительно его исламской правоверности. Что думал по поводу этого сам Ибн Сина — неизвестно. Но он наверняка был достаточно умным человеком и никогда не лез в сложные теологические проблемы, занимаясь наукой и философией.

Значительные различия между учением Корана и выводами Авиценны не мог не заметить Газали.

Газали (1059 — 1111) — представитель мусульманского средневековья, который прореферував главные книги своего предшественника и попытался опровергнуть их выводы в своей работе «Опровержение философов». Наиболее ложными тезисами произведений Ибн Сины, по мнению Газали, является, во-первых, утверждение о исконности мира и материи; во-вторых, учение о том, что Аллах создал мир умом, знает только универсальное, а не индивидуальное; в-третьих, это концепция чисто духовного бессмертия, возражала воскресения и воздаяния. Главным же выводом из критического анализа, проведенного Газали, было утверждение об отсутствии согласованности между философией и религией.

Поскольку взгляды Газали остались влиятельными среди определенных слоев верующих (наименее образованных), то в середине XII века. они привлекли критическую внимание Ибн Рушда.

Іба Рушд (1126-1198) — арабский философ, известный также под латинизированным именем Аверроєса. Аверроэс, который жил и творил на западе Арабского халифата, в испанской Кордове, принял вызов Газали и написал полемическое «Опровержение опровержений». За

Аверроесом, абсолютную истину надо искать не в каком-то откровении, а в произведениях Аристотеля. Когда Аристотель что-то утверждает, будто говорит сам мировой разум, и больше ничего к сказанному уже нельзя добавить. Но как быть, когда выводы Аристотеля не согласуются с Кораном? Отвечает на этот вопрос Ибн Рушд в трактате «Соображения относительно решения о связи между религией и философией».

Цель трактата Ибн Рушда заключается в том, чтобы «рассмотреть с точки зрения религии, является ли изучение философии и логических наук чем-то разрешенным религией, чем-то предосудительным или чем-то приписываемым ею как нечто похвальное, либо как нечто обязательное». Конечно, Аверроэс стремится доказать, что откровение не только не осуждает философию, а, безусловно, обязывает обращаться к ней. «Относительно того, — пишет философ, — что религия призывает к рассмотрению сущего средствами разума и требует его познания разумом, то об этом свидетельствует не одна сура книги Аллаха, благословенного и всевышнего, вроде сказанного им: «Повчайтесь, кто имеет зрение!» Здесь приписывается потребность в рациональном или рационально-религиозной рассмотрении. Однако разве не тем занимается философия? Ведь Коран обязывает человека изучать природу вещей с тем, чтобы она могла вознестись мыслью к познанию Творца всего. А если так, то разве само откровение не делает философствования нашим долгом?

Далее, продолжает Ибн Рушд, ни от кого нельзя требовать создания философии из ничего. Она — древняя наука, которая разрабатывалась на протяжении многих веков, особенно греками. Значит, откровение не может не обязывать к изучению греческой философии. И это еще не все. Закон Божий совершенно однозначно обязывает наблюдать и толковать природу с помощью разума, благодаря чему мы можем сделать вывод о существовании Бога через его творения. Однако любое умозаключение есть результат определенного метода мышления, и использовать этот метод мы можем, лишь зная о разновидности диалектической аргументации. Иначе говоря, человек никак не сможет рассуждать без того, чтобы сначала узнать, что же есть рассуждения и что им не является, то есть без того, чтобы сначала усвоить логику. Поэтому Аверроэс и призывает к выводу: давайте примем, что в полном соответствии с откровением философ является единственным человеком, который правильно и разумно выполняет свои религиозные обязанности и в то же время строго придерживается приказов откровения.

Однако здесь — такая уж философия — возникает антитеза предыдущему утверждению: если истинно то, что Коран предписывает нам искать Бога с помощью рационально — логических методов философии, зачем тогда сверхъестественное откровение? Каково его место в познании Всевышнего?

Чтобы ответить на эти вопросы, Аверроэс использует одну схему Аристотеля, который выделяет три класса аргументов: риторические, диалектические и аподиктичні (необходимо — доказательные). Каждый класс аргументации правомерный, но не все они одинаково влияют на разных людей. Так, самые изысканные математические доказательства вряд ли будут восприняты необразованным толпой. И, наоборот, найошатніше восточное красноречие вряд ли убедит философски образованного диалектика. Поэтому Аверроэс предложил разделить людей на три класса (три группы): тех, кого убеждают риторические аргументы; тех, кто открыт для диалектических доказательств; тех, кого не может убедить ничто, кроме необходимых математических и метафизических обоснований.

Первая группа людей состоит из необразованных индивидов, которые руководствуются воображением, а не разумом, и которых может убедить лишь апелляция к их воображения. «Нельзя цивилизовать племя бедуинов, обучая их метафизике. Если хотите, чтобы они не убивали, не грабили и не пили вина, единственное, что можно сделать, — это пробудить их воображение. Можно сказать им, например, что существует другой мир, где «хорошие» будут наслаждаться вечными телесными радостями, а «плохие» будут подвергаться вечным телесным страданием …; именно здесь и проявляется потребность в религии: религия и откровение суть не более чем философские истины, приемлемые для тех, чье воображение сильнее, чем их разум».

Вторая группа людей, за Аверроесом, — это те, кто наделен диалектическим складом ума. Конечно, и они верят в то же, во что верят и простые верующие, но верят иначе. Такие люди хотят быть уверенными, что вероучение не противоречит проверенному научному знанию. К счастью, нет ничего легче, как найти основания для обоснования того, во что уже веришь. Поисками таких оснований и занимаются теологи — диалектики.

Третья группа — это философы, которые стремятся прежде всего не веры, а исключительно необходимых (аподиктичних) рациональных доказательств, отдавая предпочтение не вере, а проверенным и обоснованным знанием.

Эти три названных подходы являются подходами к одной и той же истины. То, что толпа считает истинным через веру и что дается ему в откровении, как и то, что достигается в результате диалектико — теологических размышлений, — все это не что иное, как сама философская истина, приспособленная для более низких классов ума. Для людей воображения нужны вера и откровение; они — единственно возможный подход к рациональной истины. Для чисто диалектического (пов’язуючого противоположности небесного и земного) разума теология — лучшая замена метафизике. Философия же и есть абсолютная истина в чистом виде. Здесь Аверроэс возвращается к предыдущей тезиса о первичности философии и о санкционированную откровением обязательность ее изучения.

Аверроесова концепция соотношения философии (разума) и откровения (веры) чрезвычайно повлияла на его современников — западных схоластов, причинив развитие идеи независимости философии от теологии.

Предложения интернет-магазинов