И Кант. Коперниковский переворот в философии

Иммануил Кант (1724 — 1804) — немецкий философ. Родился в Кенигсберге в семье ремесленника. Был воспитан в духе пиетизма, заботливости, добросовестного отношения к обязанностям. Учился на теологическом факультете Кенигсбергского университета, после окончания которого преподавал, защитил три диссертации, стал профессором и работал на этой должности до 1797.

В философском творчестве И. Канта различают два периода. Первый, «докритический», охватывает время с 1746 г. к концу 60-х годов, когда кенигсбергский «ученый магистр» много и плодотворно работал над вопросами философии природы, космологии, естествознания вообще. Второй, «критический» , период связывается с изменением приоритетов; центральной проблемой исследований философа становится человек как субъект познания, нравственности, эстетической деятельности.

С докритичних трудов кенигсбергского философа важнейшей является «Всеобщая естественная история и теория неба, или Попытка истолковать строение и механическое происхождение всего мироздания, исходя из принципов Ньютона», изданная анонимно весной 1755 г. Эта работа (по мнению Е. Кассірера, она одна могла бы обеспечить И. Канту широкую популярность) исходит из предпосылки единства материи и движения, материи и ее законов. Мыслитель выдвинул и обосновал гипотезу о возникновении Солнечной системы и Вселенной с распыленной в пространстве материи. Ее частицы отличаются плотностью и взаимодействием сил притяжения и отталкивания. Разница в плотности вызывает сгущение вещества, возникновение центров притяжения для легких частиц. Падая на центральную массу, они разогревают ее, доводя до раскаленного состояния. Так возникли Солнце и звезды. Сила отталкивания противодействует притяжению, мешает скоплению всех частиц в одном месте. Часть их в результате противоборства двух противоположных сил достает круговое движение и одновременно создает другие центры притяжения планеты. Аналогично возникли и спутники планет. Вселенная, за Кантом, имеет системный уклад. Солнечная система есть одна из многочисленных звездных систем, рассеянных на Млечном Пути.

Философско-мировоззренческий смысл Кантової гипотезы становится понятным, если учесть, что она является закономерным продолжением и развитием гелиоцентрической теории Н. Коперника. Своего времени коперниківська теория сломала средневековые представления о комфортном и устоявшийся мир человеческого бытия, центром которого была лучшая из планет, созданных Богом, — Земля. В то же время потеряла основания и претензия человека на то, чтобы быть центром Вселенной. Человек оказался в холодном бескрайнем пространстве Вселенной, где ее бытия представляется одинокой маленькой точкой, исчезает. Мировоззренческий кризис, связанный с осмыслением коперниківської теории, метко выразил Блез Паскаль: «Меня ужасает вечное молчание этих безграничных пространств».

Мировоззренческая проблема конечности-бесконечности пространства волновала и Канта. И не только сама бесконечность мира, открытая наукой Нового времени, пришедшая на смену представлениям о его конечности, смущала философа. Любая концепция пространства тревожила его самим переживанием бесконечности. Ведь попытка реально вообразить как конечен (а что за гранью?!), так и бесконечное пространство приводила к мысли о непостижимости мира. Поэтому уже докритична космология подводило философа к тезису о том, что мир в целом есть вещь в себе, и начинать надо не с него.

В докритичиий период Кант уделял много внимания и проблеме конечности-бесконечности времени. Предложив ответ на вопросы о возникновении Вселенной, его начало во времени, философ вынужден вести речь и о его временную конечность. Во «Всеобщей естественной истории и теории неба…» он предвещал гибель и нашей планетной системы. Солнце, все больше разгораясь, уничтожит Землю и другие свои спутники, разложив их на простейшие элементы. Однако временная конечность звездных систем не означает, за Кантом, однозначного конечности вселенского времени. Элементы, на которые распались звезды и планеты, примут участие в новом світотворенні. Поэтому нет оснований однозначно утверждать лишь конечности или лишь бесконечность времени. Следовательно временной континуум мира также оказался вещью в себе.

Размышления над миром в целом, самосуперечливістю пространства и времени привели «докритичного» Канта до сомнений в правомерности попыток тогдашней вольфіанської метафизики оперировать позадосвідними «предметами» (Бог, душа, идея мира в целом), логически-математическими средствами доказывать их существование. Упрощая и схематизуючи реальный мир, вольфіанська метафизика исходила из принципа тождества бытия и мышления, толковала последнее как систему формально-логических операций. Считалось, что вещи реального мира связаны между собой таким же образом, как и понятие в фигурах формальной логики.

Осознанию методологических вопросов философского (метафизического) познания посвящена диссертация Канта «Новое освещение первых принципов метафизического познания» (1755). Философ различает реальные и логичные причины вещей. Реальная предшествует вещи (вызывает, порождает ее), логическая только «освещает» ее, делает понятной. Вещь может иметь много реальных противоречивых поводов — причин (например, спокойствие — результат равновесия противоположных сил), но их «освещение» формально-логическими средствами дает совсем другую картину. Ведь логика отрицает противоречие, не учитывает ее. Поэтому, отмечал философ в трактате «Опыт введения в философию понятия отрицательных величин» (1763 г.), формально-логическое мышление не тождественно бытию, искажает картину мира, сужает взгляд на традиционные «предметы» философии.

Вольфіанська метафизика, которая опиралась на формальную логику, причиняла, по мнению Канта, значительный ущерб и досвідним наукам, вызывая их мировоззренческую ограниченность. Опытная наука, за Кантом, требует «верховного философского надзора». Ученый становится одноглазым чудовищем, если у него «отсутствует философский глаз». Кант называл такого ученого циклопом. Он — эгоист науки, и ему нужен еще один глаз, чтобы взглянуть на вещи с точки зрения других людей. На этом основывается гуманизация наук, т. е. человечность оценок. Второй глаз — это самопознание человеческого разума, без чего у нас нет мерила величия наших знаний.

Из чего же новая философия, которая открывает человеку и науке широкое мировоззрение, дает достойную жизненную цель, должна начинать? Вряд ли таким началом может быть опыт, как считали эмпирика Нового времени. В отношении опыта Кант опирается на тезис Д. Юма о его принципиальную неполноту, а следовательно, и невозможность вывода из него общих и необходимых философских положений. Не подходят для этой роли и формально-логические мыслительные конструкции. В одной из последних «докритичних» трудов «О первое основание различения сторон в пространстве» (1768) И. Кант доказывал, что пространство, время и т. п. нельзя сконструировать логично, поскольку и их конечность и бесконечность выпадают из-под логического сознания, вызывая своей неразрешимой антиномічністю горячее восхищение, тревогу, а то и ужас, как это было в Бы. Паскаля, который мысленно столкнулся с бескрайними, холодными, молчаливыми межзвездными просторами Вселенной.

Собственный подход. Канта к проблеме начала новой философии может быть сформулирован как его гипотетическая ответ Блезу Паскалю относительно его вопросов и тревог. То, что надвигается на тебя из этой Вселенной, вызывая твой страх, тайна его пространства и его времени, — секрет твоего собственного постижения мира и твоего собственного естества; твой вопрос «Что есть человек?» есть, выходит, то насущный вопрос, на который ты прежде всего должен искать ответ.

Проблема человека, критическое рассмотрение предпосылок ее познавательной, нравственной, эстетической деятельности становится началом кантовской философии «критического» периода. Перенос проблемы человека с периферии в центр философствования, преобразования ее на восходящую проблему философских размышлений и составляет суть «коперниківського», или «сократического», переворота, осуществленного И. Кантом.

В трактате «Логика. Пособие к лекциям», лекции с которого И. Кант читал в Кенигсбергского университете с 1755 по 1796 г„ а также в других трудах он отмечал, что сферу новой философии задают такие вопросы: 1) что я могу знать; 2) что я обязан делать; 3) на что я могу надеяться; 4) что такое человек? На первый вопрос отвечает метафизика, на второй — мораль, на третий — религия, на четвертый — антропология. «Но по сути своей все это можно было бы свести к антропологии, поскольку три первых вопроса относятся к последнему». В письме к Штейдліна от 4 мая 1793 г. Кант напомнил, что лекции по антропологии он читал более двадцати лет, то есть от начала «критического» периода творчества, и что его главные «критические» произведения — «Критика чистого разума» (1781), «Критика практического разума» (1788) и «Критика способности суждения» (1790) — создавались в контексте и на фоне антропологических размышлений. И хоть отдельной книгой «Антропология с прагматической точки зрения» была издана лишь в 1798 г., можно полностью согласиться с мнением А. В. Гулиги, что изучение кантовской философии целесообразно начинать именно с «Антропологии…».

Учитывая три первых вопроса четвертое — «Что такое человек?» — получает такую формулировку: что же это за существо, способное познавать, обязана определенным образом действовать и наделенное правом надеяться? Это существо есть дитя и гражданин нескольких миров — природы (чувственного мира, где господствует причинно-следственный детерминизм), свободы (умозрительный мир практически-нравственной деятельности), красоты (мир искусства, который объединяет природу и свободу). Поэтому человек несет отпечаток этих миров в своей душе. Последняя обладает тремя главными способностями: мира природы соответствует интеллект, в центре которого стоит разум, который познает природную закономерность; мира свободы — желание (воля), где преобладает практический разум, который выбирает конечные цели свободной моральной деятельности; мира красоты — удовольствие и неудовольствие, с чем связана телеологическая способность суждения. Благодаря этим качествам человек и оказывается существом, способным познавать, обязанной определенным образом действовать, наделенным правом надеяться.

Система кантовской философии построена соответственно структуре главных способностей души человека. Первая часть системы репрезентируется «Критикой чистого разума», где анализируются предпосылки склонности человеческой души к познанию.

Центральным пунктом «Критики чистого разума» является вопрос о предпосылках реализации человеческой способности к познанию и о пределе возможностей человека в познании, очерченные этими предпосылками. Благодаря чему возможны такие главные отрасли современной Канту познавательной деятельности, как математика, естествознание, метафизика? На этот вопрос философ дает такой ответ: благодаря тому, что человек может продуцировать априорные (переддосвідні) синтетические суждения.

Синтетические суждения априори в отличие от аналитических способны расширять наши знания. Аналитическое суждение лишь объясняет, то есть сообщает, о предмете то, что уже находится в его понятии. Например, «это тело — объемное» является аналитическим суждением, поскольку в понятии «тела вообще» присутствует знание о объемность телесного. Суждения же типа «завтра будет дождь» является синтетическим, поскольку понятие завтрашнего дня с необходимостью не связано с дождем. Это суждение несет про завтрашний день новую информацию, является априорным, поскольку опытное знание о завтрашнем дождь мы получим только завтра.

Но благодаря чему возможны синтетические суждения априори, чем обусловливаются их всеобщность и необходимость? Если саму возможность переддосвідних синтетических суждений можно объяснить синтетической способностью ума, то объяснение возможности всеобщих и необходимых априорных синтетических суждений оказывается слишком сложной проблемой, несоразмерной с вопросом о том, как человек продуцирует законы наук. Ведь без открытия законов нет и научных дисциплин.

Как же существуют и развиваются науки, благодаря чему они приумножают необходимые, обязательные для всех знания? Как возможны математика, естествознание, метафизика в качестве науки? Согласно этих вопросов главная часть «Критики чистого разума» делится на три раздела: а) трансцендентальная эстетика (учение о предпосылки чувственного познания); б) трансцендентальная аналитика (учение о розсудок и условия его деятельности); в) трансцендентальная диалектика (учение о разуме и его идеи).

Свою философию Кант называет трансцендентальною. В переводе с латинского transcendens означает «то, что переходит, переступающий, выходящий за пределы». Человек как главный агент (субъект) познавательной деятельности переходит от незнания к знанию, делая его собственными, внутренними предпосылками. Трансцендентальное — это то, что со стороны субъекта предопределяет познания, а трансцендентное — то, что находится вне субъектом, вне опытом.

В трансцендентальной эстетике как разделе «Критики чистого разума», где говорится о чувственное познание, мы и встречаемся с противопоставлением трансцендентного и трансцендентального. Кант исходил из того, что чувства человека является единственным источником знаний. Чувственность возбуждается (афіціюється) внешними вещами окружающего мира. Поскольку они трансцендентны и независимые от нас, существуют сами по себе и открываются нам лишь в какой-то одной стороной, помещая в себе бесконечное количество других сторон, Кант называет их «вещами в себе». О трансцендентные вещи в себе (ноумени) мы можем знать лишь то, что нам позволяют субъективные или трансцендентальные условия их видение. Всю вещь в себе мы не можем познать, ибо она бесконечна; мы можем знать только о ее явления нам, о ее феномен (явление), обусловлен возможностями субъективных предпосылок. Последние — априорные формы чувственности пространство и время — систематизируют ощущения явленных сторон вещи в себе, создавая чувственный образ. Пространство и время — субъективные предпосылки оформления разрозненных ощущений человека. Пространство оформляет внешние ощущения, время — внутренние. Вместе они возводят разнообразный содержание многих ощущений в единый образ.

Образ вещи, ее феномен, всегда будет отличаться от самой вещи и потому, что первый несет в себе, помимо содержания (результата воздействия вещи в себе на нас), форму — результат действия субъективных предпосылок (пространства и времени). Образ объекта, то, как он предстает перед нашим взором (становится предметом), действительно зависит от субъективных пространственно-временных форм нашего духовного мира, в которых существуют мыслимые объекты. А если так, то феномен (образ вещи) действительно отличается от самой вещи.

Благодаря чему возможна чистая математика? За Кантом, она возможна благодаря существованию априорных форм пространства и времени. Первая часть математики — чистая геометрия — основана на существовании чистого пространства, вторая — чистая арифметика — на существовании чистого времени. Действительно, основания чистой математики имеют субъективный характер, то есть существуют только в голове субъекта. Ведь реальное пространство и реальное время никогда не бывают «чистыми», поскольку существуют лишь с материей. Математика же абстрагируется от последней, имея своим предметом чистые пространственно-временные конструкты.

Центральный вопрос второго раздела «Критики чистого разума», который носит название трансцендентальной аналитики, — предпосылки естествознания. На каких основаниях базируется познания природы? В общей форме кантівське понимание процесса познания можно представить следующим образом. «Вещь в себе», воздействуя на чувственность человека, порождает многообразие ощущений. Последние упорядочиваются с помощью априорных форм созерцания — пространства и времени; размещаясь будто рядом друг возле друга в пространстве и времени, они образуют предмет восприятия.

Последнее имеет индивидуальный и субъективный характер (один воспринимает так, другой — иначе). Для того, чтобы оно превратилось в опыт, то есть в нечто общезначимое и в этом смысле объективное (объективность Кант отождествляет с загальнозначущістю), необходимо участие другой познавательной способности — мышления, которое оперирует понятиями. Эту способность Кант именует розсудком.

Чувственность и розсудок — два главных «ствола познания». Одной из этих способностей нельзя предпочесть; без чувственности ни один предмет не был бы нам дан, а без рассудка ни один нельзя было бы осмыслить. Мысли без содержания пусты, ощущения без понятий слепы, отмечал Кант. Содержание рассудка дается чувственностью; розсудок же предоставляет индивидуальным и субъективным чувственным восприятием априорной формы. Если переддосвідними формами чувственного восприятия были пространство и время, априорными формами рассудка являются категории.

Категории — предельно общие понятия, своеобразный скелет познания. Благодаря ним возможно, за Кантом, «чистое» естествознание. Они и есть априорной (переддосвідною) предпосылкой познания природы, формулировкой ее объектывних и необходимых закономерностей. Согласно четырех видов суждений Кант предложил такую таблицу категорий (Аристотель, как помним, дал их простой перечень): 1) категории количества — единство, множество, цілокупність; 2) категории качества — реальность, отрицание, ограничение; 3) категории отношения — субстанция — акциденція, причина — следствие, взаимодействие; 4) категории модальности — возможность—невозможность, бытие — небытие, необходимость — случайность.

Категории выступают компонентами синтеза чувственности и рассудка. Они проникают в чувственность, делают ее осмысленной. За Кантом, они являются априорными, за Декартом — врожденными понятиями. Категории создаются людьми в ходе «эпигенеза чистого разума» и несут в себе фундаментальный опыт взаимодействия мышления и бытия, субъективного и объективного. Категории представляют природную объективность и необходимость в субъективном мире человека, помогая ему продуцировать суждения, в которых выражаются объективные и необходимые законы мира. Более того, именно благодаря категориям, считал Кант, розсудок не берет свои законы из природы, а диктует их природе.

Эти мысли философа углубляют понимание содержания «коперниківського переворота». Человек благодаря категориям является настолько активным субъектом познавательной деятельности, что с ее априорными, но объективно необходимыми суждениями должна считаться сама природа. Если до Канта считали, что наши знания должны согласовываться с предметами, то кенигсбергский мудрец отмечал, что предмета должны согласовываться со знаниями. Познание является не только созерцанием, но и конструированием предмета, т. е. предмет оказывается не исходным, а конечным продуктом познания. Именно то обстоятельство, что розсудок сам конструирует предмет в соответствии с априорным формам мышления — категориям, снимает традиционное философский вопрос, почему предметы согласуются с нашими знаниями о них. Мы можем познавать лишь то, что сами создали. Эта формула лежит в основе теории познания Канта, поставившего на место субстанции прежнего рационализма деятельности трансцендентального субъекта.

Однако здесь перед Кантом встал довольно непростой и очень важный вопрос: благодаря чему становится возможным синтез чувственного восприятия и розсудкових категорий, в котором конструируется, то есть перед опытом творится опыт, продуцируются объективно необходимые априорные синтетические суждения, или законы, с которыми вынуждена считаться природа? Вопрос этот можно сформулировать и так: каким образом возможно научное творчество?

Отвечая на него, Кант ввел понятие продуктивного воображения как активного творческого начала в мышлении. Продуктивное воображение — это рабочий инструмент синтеза чувственности и рассудка, подведение восприятия под категорию. «Способность воображения есть спонтанность», — отмечал философ. Воображение действует бессознательно, как будто обнимая противоположности чувственного образа и розсудкової категории, «нащупывая» возможную схему их сочетания. Схема (термин Канта) всегда является продуктом творческого воображения и представляет собой нечто, с одной стороны, чувственное (например, схема телевизора на листе бумаги), а с другой — несколько интеллектуальное (это еще не телевизор, а только зримо отражены теоретические принципы, так сказать, понятие телевидения).

Схему следует отличать от образа, который имеет пространственный характер. В этом смысле пример со схемой телевизора несколько некорректен, поскольку эта схема срисована все же в двухмерном пространстве. Схемы продуктивного воображения разворачиваются в субъективном мире, где царит последовательность, или время. Поэтому самое время, по мнению Канта, лежит в основе схем.

Ответ философа на второй вопрос «Критики чистого разума» о возможности чистого естествознания благодаря категориям не является точной. Ведь природу познают не категории, а человек — эпицентр активности, целостный субъект познания. Именно ее синтетическая деятельность обусловливает продуцирование априорных синтетических суждений — законов естествознания. Основой человеческой целостности (относительной константности духовного мира человека) есть, за Кантом, трансцендентальная единство аперцепції, или постоянство восприятия человеком своего Я, как залог синтетического единства опыта. Все многообразие в созерцании, писал он, имеет необходимое отношение к «Я мыслю» в том же самом субъекте, в котором это многообразие находится. Только благодаря тому, что я могу связать многообразие созерцаний в одном сознании, возможно то, чтобы я представлял себе тождество сознания в самих этих спогляданнях.

Трансцендентальная единство аперцепції есть акт, в котором мне открывается, что я существую; но в этом акте мне не открывается больше ничего относительно меня, как я существую сам по себе, стремясь узнать, какой я и как существую, я уже вынужден обратиться к внутреннему опыту относительно себя самого, внутреннего созерцания, а в такой способ я могу уже узнать, каким я есть, а каким я себе ввижаюся. Подобно тому, как явления внешнего мира предстают продуктом синтеза многообразия, данного в результате афіціювання чувственности, вещью в себе, так и явления внутреннего мира, которые мы в себе видим, являются продуктами воздействия на наше внутреннее чувство «вещи в себе», которой являемся мы сами. Для самих Себя мы также вещь в себе и познаем себя лишь в той мере, в какой предстаем перед собой. О себе как о вещи в себе я знаю только, что Я есть. Ничего больше из этого «Я есть» вывести невозможно.

Следовательно, внешние природные явления, условием которых является непостижимые «вещи в себе», становятся предметом мышления рассудка благодаря тому, что розсудок сам обусловлен единством аперцепції как явлением внутренней вещи в себе. Выходит, явления познаются явления, обусловлен — обусловленным. Розсудок, за Кантом, всегда переходит от одного обусловленного к другому, не имея возможности закончить этот ряд чем-то безусловным, ибо в мире нет ничего безусловного. В то же время разумение свойственно стремление к абсолютному, безусловному. Ему хочется заглянуть за ту завесу, которая отделяет явления от вещей в себе. Переступив грань явления, розсудок — естествоиспытатель превращается в философа, физика — метафизика.

А возможна ли вообще метафизика как наука? Такой вопрос ставит философ в начале раздела «Критики чистого разума», посвященного трансцендентальной диалектике.

Метафизика, или философия, за Кантом, это — сфера разума. Последний оказался бывшим розсудком, который, стремясь к абсолютному, заглянул в мир «вещей в себе» и находит там самого себя, собственные идеи, которые представляют абсолютную видимость. Так, когда ум ищет последний безусловный исток всех явлений своего внутреннего мира, то находит Идею души. Стремясь найти последний безусловный начало всех феноменов внешнего мира, обнаруживает идею Вселенной в целом, постигая абсолютное источник всех явлений вообще — как психических, так и физических, — приходит к идее Бога.

Если розсудок действовал на основе логики истины (стремился сопоставлять понятия с предметами), то разум действует на основе логики видимости, которой, за Кантом, есть диалектика. Ведь разум связан не с научными понятиями, а с идеями; идея — это такое понятие, для которого в созерцании не может быть дан адекватный предмет. Разум непосредственно направляется не на опыт, а на розсудок, готовя последнем поле деятельности. Разум вырабатывает основополагающие, общие принципы (схемы), которые розсудок и способность суждения применяют в конкретных условиях. Если розсудок выполняет конституїтивну функцию (создает понятия, формулирует законы), то ум играет регулятивную роль; он направляет деятельность рассудка, ставит перед ним цели, задачи, очищает и систематизирует знание. Функция разума является преимущественно духовно-практической, его идеи и цели не только руководят теоретическим познанием, но и переводят теорию в практику, регулируют как познания, так и поведение человека.

Философия, предшествовавшей Канту (она и является тем «чистым» умом, который критикует философ), уделяла много внимания идеям души, мира в целом, Бога. Кант же считал, что размышления его предшественники не учитывали одного важного обстоятельства — границ, в которых разум имеет право заниматься ими, находил в этих размышлениях неверные умозаключения — паралогізми. В представлениях предшественников о мире в целом он обнаружил антиномии — рівнообгрунтовані суждения, которые взаимоисключают друг друга. В них с необходимостью приходит чистый разум, который стремится охватить мир в целом. Всего антиномий четыре. И. Тезис: Мир имеет предел во времени и пространстве. Антитезис: Мир во времени и пространстве является безграничным. 2. Тезис: Все в мире состоит из простого. Антитезис: Нет ничего простого, все сложное. 3. Тезис: В мире существует причинность через свободу. Антитезис: Никакой свободы нет, все совершается по законам природы. 4. Тезис: В мире существует необходимость. Антитеза: Все в мире случайно.

Важнейшей для Канта является третья антиномия. Свободы нет, все в мире жестко детерминировано. Так, отмечает мыслитель, свободы нет, но лишь в мире явлений. Свобода есть, в мире господствует причинность через свободу. Тоже правильно, говорит философ, но лишь в умозрительном мире вещей в себе. Чистый разум (бывший розсудок) путается в противоречиях. Но реальный человек живет одновременно в обоих мирах и вынужден практически разрешать их противоречия. В поведении людей — в практике, а не в теории — как раз и решается третья антиномия. Поэтому практический разум стоит по своему значению выше теоретический.

Анализируя идею Бога и доказательства его бытия, Кант утверждал, что знать что-то о Нем невозможно, в Него остается только верить: «Я должен был ограничить знание, чтобы освободить место вере».

За Кантом, существуют три разновидности веры. Прагматической есть вера человека в свою правоту в том или ином единичном случае. Веру в общие положения Кант называет доктринальной. Важной является моральная вера, которая осуществляется в соответствующем поведении человека. В связи с ней вера в Бога — это способность всегда и везде следовать долгу. Верить в Бога означает не размышлять о нем, а просто быть добрым, руководствоваться его идеей как высшим благом.

Вторая часть системы И. Канта представлена «Критикой практического разума». Практический разум — это разумная воля человека, которая руководит поступками и устанавливает принципы моральных действий. Если теоретический разум выполнял лишь регулятивную функцию (предостерегал от ошибок в познании, о чем сигнализировали противоречия, с жимы он сталкивался), то практический разум выполняет конституїтивну функцию и поэтому выше теоретический. Он дает возможность человеку определить свои действия его (ума) общими предметами и целями. Главным предметом практического разума есть высшее благо, определения и осуществления того, что нужно для свободы человека. Его сфера — мораль.

Кант начинал с критики взглядов своих предшественников относительно природы практического разума (свободы) и происхождение морали. Его критика осветила характерны противоречия, свидетельствующие об ограниченности определений нравственной сферы через «природу человека», понятие «совершенства», «благой божественной воли», через чувства «изначальной доброжелательности и самоудовлетворения». Он первый в истории этики показал, что все эти якобы исходные постулаты в определении морали на самом деле несут в себе определенные моральные посылки и нормативно-ценностные взгляды, которые безосновательно переносятся на натуралистическую (естественную) и психическую сферы. Философ доказал, что мораль нельзя свести к «внутренней механике» душевных импульсов и переживаний человека. Она имеет автономный и нормативный характер, то есть вменяет в обязанность человеку определенные действия. Автономная, то есть самозаконная и независимая от внешних и психических возбудителей, воля является исходным понятием этики Канта.

Способность человека быть самодостаточным существом, воля которого является автономной, выводится мыслителем из того обстоятельства, что лицо может превращать свои природные склонности, владеть ими. В отличие от животных, поведение которых определяется внешними факторами, человек способен автономно мотивированного поведения, а поэтому она является «целью само по себе», то есть личностью.

Способность человека быть автономной (самозаконною) личностью следует также из ее места во Вселенной. Человек является гражданином двух миров: чувственного, в котором она как телесное существо подчиняется законам природы, и умозрительного, где он свободно подчиняет себя закону разума, то есть нравственному закону. В природном мире царит принцип необходимости: ни одно явление не может быть причиной самого себя, оно всегда имеет причину в другом. В умозрительном мире господствует принцип свободы: разумное существо — цель сама по себе, и к ней нельзя относиться как к средству. Именно потому, что человек является целью, она может быть свободно действующей причиной, то есть свободной волей. Итак, умозрительный мир мыслился Кантом как совокупность «разумных существ — вещей самих в себе», как мир самосущих и автономных эпицентров бытия и моральной активности.

Сосуществования автономных личностей не может не требовать от каждого из них соблюдения общих норм, которые обязывают действовать определенным образом, не ограничивая свободы других. «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице любого другого как к цели и никогда не относился бы к нему как к средству». В приведенном варианте кантівського категорического императива (морального обязательства) достаточно четко отражена взаимосвязь между способностью человека быть личностью (а не рядовым индивидом) и способностью свободно взять на себя обязанность отношение к другим как к самоцінних личностей. Быть личностью значит быть свободным, реализовать свое самосознание в поведении, поскольку сущностная природа человека — его свобода, а свобода — это следование долгу.

Нравственный закон, или категорический императив Канта имеет несколько формулировок. Вышесказанное отражает содержание морального поведения. Следующая версия задает форму: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла всегда стать и принципом всеобщего законодательства». Если наше намерение не отвечает требованиям общей закономерности, от него надо отказаться.

Природа морального закона позаемпірична, поскольку он касается не того, что есть в эмпирической действительности, а того, чему надлежит быть. Его усвоение, за Кантом, не является проблемой; каждый знает его априорно. Более того, каждый, кто допускает поступков, которые противоречат закону, чувствует это противоречие, так или иначе переживает ее. Ведь следование нравственному закону связанное с достоинством личности как гражданина преимущественно умозрительного (ноуменального) мира. Нарушение же закона снижает человека до ранга естественной существа, задевает ее достоинство. С таким снижением Кант связывал природу зла. Зло порожденное испорченной или невоспитанной свободой, которая не понимает высокого предназначения человека и увязает в чувственных пристрастиях.

В человеке идет постоянная борьба двух миров. Задачи воспитания, за Кантом, заключается в том, чтобы лицо всегда руководствовалась собственным ноуменальним (умозрительным) характером, принимала решения, руководствуясь своими высокими моральными целями, сохраняла свое достоинство в собственных глазах, находилась в гармонии с собственной совестью. Механизм совести стоит на страже человеческого достоинства. Невозможно все правильно понимать, но неправильно поступать. Никакие сделки с совестью недопустимы. Рано или поздно придется отвечать перед ней. Не лучше ли поступать, руководствуясь моральным законом?

Всеобщность и необходимость нравственного закона Кант обосновывал постулатами практического разума. Они касаются самых главных вещей в себе, которые оказались недоступными для разума теоретического и предстали в предыдущей «Критике…» как идея души, идея мира и идея Бога. В «Критике практического разума» их бытие постулируется как существование отдельных вещей, возбуждающих наше нравственное направление к принятию морального закона.

Итак, ответ на главный вопрос «Критики практического разума» — «Что я должен делать?» — достаточно проста: соблюдать категорического императива.

Систему философии. Канта замыкает «Критика способности суждения». Она должна была ответить на вопрос «На что я могу надеяться?» Однако ответ на него обоснована в более поздних трудах философа, посвященных религии. Третья «Критика…» исполнила несколько иную функцию: показала, каким образом мир природы и мир свободы можно совместить. их объединяет мир красоты, которая исследуется в третьей «Критике…» — в теории прекрасного, или эстетике.

Эстетика Канта занимает промежуточное место между учениями о природе и свободе. В центре эстетического стоят чувства удовольствия и неудовольствия, которые выражают ценностную эмоцию относительно предмета искусства. На этом основана эстетическая способность суждения (художественная интуиция), создающая предметы искусства, как промежуточного звена между природой и свободой.

Природа и художественное творчество совпадают и в том, что в них доминирует принцип целесообразности. Произведение искусства — это своеобразный целесообразно устроен организм. Со свободой художественное творчество связывается через субъекта творчества. Ведь целесообразность эстетического содержится не в самих вещах и их объективных свойствах, а в отношении вещей к субъекту и его способностей. Она отражается в его чувстве удовлетворения, обусловленном спонтанной игрой ума и воображения при непосредственном созерцании вещей. Прекрасное оказалось у Канта целесообразностью без всякой реальной цели, предметом бескорыстного и незаинтересованного удовольствия. Идеал красоты заключается в «выражении нравственного». Один из выводов эстетики Канта: «Прекрасное есть символ нравственно доброго». Так через посредство эстетического чувства связываются природа и свобода (мораль).

Как уже отмечалось, «Критика способности суждения» лишь наметил ответ на вопрос «На что я могу надеяться?», указала «путь надежды». Культура — конечная цель природы, человек призван создавать ее. Можно ли при этом рассчитывать на какие-то внешние силы, кроме собственных потенций? На помощь сверхъестественных сил, за Кантом, человек не должен рассчитывать. Вера в Бога — это прежде всего надежда на собственные моральные силы. Поэтому кантівське учение о предметах надежды (религия) сливается с этическим учением.

В поисках корней веры Кант обратился к проблеме борьбы добра и зла. Последнее преобладает в человеке, но присутствуют в ней задатки добра дают о себе знать как чувство вины. Переживание вины (и своей, и чужой) оказывается совестью и поэтому является основой морали.

Первоисточником морали, за Кантом, является продуктивное воображение. Страх породил богов, а боги установили запреты. Самый сильный страх — в воображении. Именно он создает образ постоянного свидетеля и обвинителя — Бога. Впоследствии этот свидетель и обвинитель стал совестью человека, которая оказалась главным регулятором религиозности. Совесть означает совместное ведание, весть; что образ того, кто знает все обо мне и от кого невозможно спрятаться, вплетается в мое самосознание. Совесть — это страх, что стал внутренним, направленным на самого себя. В церковной вере, за Кантом, он объективироваться в виде Бога, который дает закон и наказывает за его нарушение, который дает благодать, прощение и милость. Высшая цель нравственного совершенствования, которая для человека не является полностью достижимой, — это любовь к закону. Согласно этой идее в каждой религии принцип веры должен был бы быть такой: «Бог есть любовь».

В конце XVIII века. философия Канта приобрела чрезвычайную популярность. Ее преподавали почти во всех университетах. Однако повсеместно она встречала критику. В Германии не было ни одного философа, который бы не высказал своего отношения к кантіанства. Например, Гердер критиковал Канта за апріоризм, Гете — за неполный рассмотрение способностей души. Однако наиболее последовательным критиком Канта Фихте оказался.

Предложения интернет-магазинов