Проблема существования человека в эллинистической и римской философии

Обострение противоречий рабовладельческого общества привело к кризису свободных стародавньогрецьких городов — полисов, которая побуждала потерю свободной политической жизни в континентальной Греции, дальнейшее отчуждение государства от народа. Этим, собственно, было покончено с эпохой древней демократии как бытие различных полисов, каждый из

которых был самостоятельной целостностью (политической и духовной), и связанным с ним развитием культуры. Причины такого положения вещей скрывались во внутреннем и внешнем жизни самих городов — полисов. Определенная их замкнутость, постоянные дрязги и споры, избыток свободного населения, не занятого в сфере производства, низкая эффективность рабского труда приводили к постепенной потере прогрессивности полисов как основной клетки социализации человека.

Новые условия требовали и новых форм организации общества — перехода в сельскохозяйственном и ремісницькому производстве к труду полусвободных производителей типа римских колонов, создание надособистих монархий, изменения влияния родовой аристократии землевласницькою. Вся полнота власти в таких политических образованиях переходила к военно-бюрократического аппарата во главе с наследным монархом, интересам абсолютной власти которого этот аппарат послуговував, исключая всякие демократические традиции. Потерпев в 338 г. к н. е. поражение при Хіронеї в войне с Македонией, греческие города — полисы попали под ее власть, а после завоеваний Александра Македонского вошли в состав его сверхдержавы. И хотя после смерти Александра Македонского и распада его империи на ряд самостоятельных государств Селевкидов, Птолемеев, Пергам, Родос) Греция получила временную относительную независимость, и 146 г. к н. е. она превратилась в римскую провинцию Ахею, сохранив лишь тень предыдущего величия.

Однако, кроме отрицательных, это имело и положительные последствия: объединение Греции, расширение сферы ее влияния культуры на юг в Африке и далее на восток в Азию, до самого ее сердца — Средней Азии и Индии, связь с местными культурами народов, которые населяли эти районы. Период истории Восточного Середньомор’я и районов континентальной Азии и Африки, что прилегали к нему, под военно-политической властью македонской аристократии и духовным господством греческой культуры с 338 г. к н. е. и до 30 лет. к н. е. (завоевание Египта Римом) немецкий историк И. Г. Дройзен назвал эллинизмом. Культура и философия этого периода, с его легкой руки, стали после него называться эллинистическими.

Изменение экономических и социально-политических условий после потери независимости Грецией обусловила изменение положения человека в мире, обществе, во взаимоотношениях между людьми, специфически отражаясь в культуре и философии эллинистического периода. Эта специфичность оказалась в усилении развития науки на общем фоне ее отрыва от философии. Если раньше они были тесно связаны между собой, то в эллинистический период идет отделение от философии наук. Они определяют свой предмет, вокруг них появляются люди, которые посвящают свою жизнь разработке отдельных отраслей научного знания. Центрами развития научного знания становятся Пергам, Александрия, сохраняют свое значение и Афины. И ведущим центром развития науки эллинистического периода остаются знаменитые Александрийский Мусейон и библиотека. Именно здесь значительного уровня развития достигают астрономия, математика, физика, география, анатомия и физиология, история, филология. Так, астрономом Гиппархом обосновывает первую научную теорию движения Солнца и Луны, составляет карту звездного мира, включая в нее более 1000 звезд. Аристарх Самосський выдвигает догадку о движении Земли вокруг Солнца и вокруг своей оси. Архимед и Эвклид закладывают основы геометрии, математики, механики. В анатомии и физиологии описываются строение глаза, внутренние органы человека, сравниваются анатомия человека и животного, изучается нервная система. Герофілом приходится роль мозга как центра умственных способностей. Появляются исторические труды Арриана, Клітарха Александрийского, Арістобула Кассандрійського, посвященные жизни Александра Македонского. Тематику исторических трудов продолжают Ієро — нем с Кордії, книга которого «История диадохов» становится лучшей работой по истории Греции от смерти Александра Македонского до смерти эпирского царя Пирра; Полибий — автор одной из первых развернутых историй Рима.

Период эллинизма, начиная с III ст. к н. е., стал «золотым веком» греческой филологии, основы которой закладывались Зенодотом Ефеским, Арістованом Византийским, Арістархом Самофракійським. Создается всегреческое диалект койне, разрабатывается греческая грамматика, осуществляется литературная обработка древних текстов, складывается канон лучших греческих трудов. Высокого уровня в эллинистический период достигает изобразительное искусство. Его блестящие образцы: Колос родосский — одно из семи чудес света Деметрия Полиоркета, статуи и картины Праксітеля и Аппелеса, Бельведерский торс в мраморе и боксера в бронзе Аполлония Афинского, копия лісіпповського «Фарнезького Геракла» Глікона Афинского, монументы «Нил», «Лаокоон». Совершенствуется искусство градостроительства. Герон создает первую в мире модель паровой машины. И все же наибольшие изменения происходят в философии.

Рассмотрение эллинистической философии следует начать с констатации факта, что эллинистическая человек — это уже не гражданин суверенного полиса, а подданный огромной монархического государства, в которой от него ничего не зависит. Теряясь в сверхдержавах — империях, человек замыкалась в себе, старалась задушить все желания и страсти, обрести покой в кругу своих единомышленников и меру в своем уходе от мира, оградить внутреннюю жизнь субъекта, который отошел от непосредственного творчества. Для этого надо было убедиться в том, что человеческий субъект имеет на это право, благодаря чему формируются системы философии, которые ставят и решают вопрос о типах и видах субъективного человеческого существования, где исходным принципом становится чисто смысловая буттійність, для которой всякое «быть» имеет только одно значение и один смысл — «значит».

Продолжая традиции классической древнегреческой философии, эллинистическая философия постепенно утрачивает свой творческий характер, словно оглядываясь назад, на свое прошлое, усиливая свое самосознание. Творческий характер ее меняется в процессе усвоения, переработки и приспособления предыдущих философских систем к новым историческим условиям. Как центр теоретического миропонимания философия периода эллинизма смещает акцент на этические проблемы, ставит на первое место этику как учение о нравственности, а в ней самой видит главным вопрос о том, как быть счастливым и свободным в условиях мировых катаклизмов, что надвигались на человека. Однако это отнюдь не означает, что эллинистическая философия начинается с декаденсу или является какой-то новой философией. Эллинистическая философия, как и культура — это древнегреческая философия периода эллинизма. Здесь продолжается функционирования сократический школ, академической философии Платона, натурфилософии Демокрита. Именно на почве зрелой классики и раннего эллинизма разворачивается творчество Аристотеля, трансформируясь в эллинистический перипатетизм. Идеи этих школ, отражаясь в конкретных условиях своего времени, способствовали формированию типично эллинистических школ стоицизма, эпикурейства, скептицизма и неоплатонизма.

Стоицизм сформировался в конце IV века. к н. е. в Греции и стал наиболее распространенной философской течению в эллинистический и римский периоды, адекватно отражая умонастроения тогдашнего общества. Гроза громады военно-монархических организаций показала, что не только природа, но и общественные взаимоотношения нависают над человеком как фатум, фатальность, когда второе становится значительно сильнее первого, ибо, осваивая природу, можно было все же гармонировать свои отношения с ней. Осознавая это, стоицизм ставил перед собой задачу сохранения безопасности личности, но не через субъективную деятельность, а в интеллектуальном настроении, что живет своей жизнью на фоне необходимого, неизвестного космического решения судьбы. Отсюда ориентация на индивидуализм, внутреннюю замкнутость, где атараксія типа моральной апатии встает основой и результатом человеческого самоопределения, а этика провозглашается основной наукой. Стоицизм просуществовал до III века. н. е., а в его истории выделяют Старую, Среднюю и Новую Стою.

Старая Стоя (конец IV — II ст. к н. е.), или эллинистическая, была основана Зеноном из Кітіону, а наиболее выдающимися ее представителями были cleanthes от с Асса, Chrysippus с Сол.

Зенон из Кітіону (336 — 264 до н. е.) родился на о. Кипр. Как и отец, он был купцом, но, попав в Афины, увлекся философией и стал учеником кініка Кратета, от которого перешел к академиков Стільпона и Ксенократа. После смерти последнего Зенон учится в Полемона, хотя его взгляды формируются не только под влиянием киников, академиков, но и перипатетика. В 300 г. к н. е. он организовал свою собственную школу в Расписанном Стоит (стоя портик, крытая галерея с колоннами, откуда и название школы).

В течение длительного жизни Зенон написал ряд трудов, из которых до нас дошли отдельные фрагменты, а нередко только названия. Умер, задержав дыхание, то есть сознательно оборвал жизнь, что допускалось (иногда и активно пропагандировалось) стоиками. Философию он разделил на логику (впервые введя в научный обиход сам термин «логика»), физику и этику. Стремясь совместить их в одно целое, рассматривал саму философию как человеческий организм, где логика — это костяк, этика — мускулы, а физика — душа. Уже в первой своей работе «Государство» выступил против этого института, который, по его мнению, только усложняет жизнь и отвлекает людей от первобытной простоты. Цель жизни человека видит в том, чтобы жить согласно с природой.

Cleanthes от с Асса (331 — 232 до н. е.) был учеником Зенона, он последовательно придерживался философских принципов своего учителя, написал около 60 работ, большинство из которых были посвящены этике. Его философские размышления сочетались с публицистически-поэтической формой изложения, рассмотрением Вселенной как большого живого существа, душа которого — Бог, а сердце — Солнце.

Хрісіші из Сол (280 — ок. 208/204 к н. е.) осуществил систематизацию философии Стоит, завершил ее формирование. Он был мыслителем, о котором говорили, что если бы не было Хрісіппа, то не было бы и Стоит. Наиболее плодовитый из античных авторов, он написал 705 трудов по логике, этике. Ценность этих произведений заключалась в том, щв Chrysippus не только излагал свою точку зрения, но и широко цитировал других авторов. Как и Зенон, философию он разделял на логику, учит мыслить, оперировать понятиями, делать суждения и умозаключения, физику и этику. Саму философию Chrysippus рассматривал как «упражнение в мудрости», ставил в центре его логику и подчеркивал, что без логики не возможны ни физика, ни этика.

В мировоззренческом плане стоицизм — довольно сложное философское образование, которое специфически объединяло арістотелізм с учением Гераклита. Понятие «мир» (космос) использовалось стоиками в трех значениях: как Бог, то есть одинокий качественность всей сущности, что не гибнет и не возникает, создатель всего мироздания, что через определенное время растрачивает в себе все сущности и вновь порождает их из себя; само мироздание, то есть звездный мир, и, наконец, единство одного и второго. В общем мир в учении стоиков — это особая качественность всеобщей сущности, строение, включающее небо и землю с их естества мы, или строение, включающее богов, людей и все то, что для них возникает. Мир один, конечный, шаровидный, ибо в таком виде он наиболее удобен для движения. Как органическое единство и целостность мир находится в состоянии постоянных изменений и преобразований, предлагая общую согласованность и полная взаимосвязь частиц со всем целым миром. В вопросе о мироздании стоики различали начала и основы. Начала не возникают и не исчезают, они бестелесные, не имеют формы. Такими началами являются материальное (материя) и духовное (Разум, Логос, Бог). Стоики признавали первичность материи, но рассматривали ее как пассивное начало, а духовное — активное, действующее. Разум, Логос, Бог в учении стоиков является одним и тем же. Существуя сам по себе, Бог (Разум, Логос) содержит в себе семена всех вещей, является живым, бессмертным, разумным, совершенным существом. Бог — это разум и счастье, которые не допускают ничего плохого. Его промысел — над миром, над всем, что есть в мире. Бог не человекоподобный, он создатель всей совокупности, отец всего. В общем Бог стоиков — это тот же космос, только активный, действующий. Он содержится в материи, соединенный с ней и является деятельной, творческой силой самой материи, творческое начало в природе, заложенная в ней программа собственной деятельности. Именно он порождает четыре основы — огонь, воду, воздух, землю.

В отличие от начал основы — это то, из чего все возникает и во что все превращается, составляя бескачественную сущность — вещество. Огонь есть горячая основа, вода — влажная, воздух — холодная, земля — сухая. Из огня, который занимает верхнее место, возникает круг неподвижных звезд, круг планет, круг воздуха, с воздухом — вода, а в основе всего находится земля. И все же особое внимание стоики уделяли огня, рассматривая его, как и Гераклит, первоначальной субстанциальный основой всему сущему. По их мнению, все возникает из огня, и все со временем «мирового года» превращается в огонь, погибает в нем. Эта «мировой пожар» через каждые 10800 лет ведет к возрождению космоса, перехода его от свернутого до развернутого состояния, где космос снова выходит из огня, чтобы со временем снова уйти в него. Вещи стоики разделяли на телесные и бестелесные (несколько), относя к последним пространство, время, пустоту и чистые формы мысли.

Пространство рассматривалось ими как нечто, способное к заполнению, пустота — как пространственное окружение. Время стоики определяли через пространство как «расстояние движения», сводя его к протяженности мирового движения, степени протяженности. Связывая пространство и время с движением, последний стоики разделяли на смену телами своего места (пространственное перемещение), изменение качества и движение под действием напряжения, под которой понимали деятельность пневмы. Что же до начала мира, то он был тогда, когда сущность из огня через воздух превратился в воду, сами плотные частицы которой згусли в землю, сами тонкие образовали воздух, а тончайшие — огонь. Затем, из сочетания этих основ, возникли растения, животные и другие породы. Из огня и воздуха образовалась пневма, духовное начало, увеличение напряжения которой означало рост духовности в мире, образование специфической иерархической лестницы бытия, четырех царств природы: неорганической, флоры, фауны и человека. В неорганической природе пневма предстает как слепая необходимость и причинность, в растительном мире — слепая формирующая сила, в мире животном — разумная душа, которая стремится к объективной разумности. Максимального напряжения пневма достигает у стоического мудреца, идеального человека стоиков.

Следует отметить, что пневма в учении стоиков — это не просто физическая смесь воздуха и огня, а духовность, мировой дух и даже мировой разум. Чем больше в этой смеси огня, тем она умнее. Высшая разумность — чистый огонь, что и является Богом стоиков, только не физически, а духовно, хотя эта единственная духовность с физическим. Пневма есть разум и логос космоса, тогда как чистый огонь есть разум Бога и сам Бог. Однако и такое чисто пантеистическое понимание Бога у стоиков возвращалось телеологізацією природы, диктатом божественного провидения. Если у Аристотеля Бог не задает никаких целей миру, то Бог стоиков всем управляет, все предусматривает и подчиняет главной цели — своей победе над миром в самом мире. Поскольку Бог стоиков есть космическим умом, то его целью становится победа разумного над неразумным, высшего над низшим, единства над множеством, определение судьбы всего в мире вплоть до частностей и мелочей. Все становится игрушкой судьбы, рока, фатума, тем более что причинение из будущего мыс — ся стоиками как целевая причина. Телеологізм и провіденціалізм стоиков, исключая всякую случайность, возвращаются боговиправданням, поскольку наличие в мире добра и зла несовместима с целесообразностью, а по отношению к человеку — фатализмом, который превращает ее в пассивную оружие судьбы, хотя и кажется разумной.

Человека стоики рассматривали как общественное существо и одновременно как часть природы с ее стремлением к самосохранению, которое направляет человеческое поведение, подводит к заботе о благе мира в целом. Уподоблюючи человека космоса, они отмечали, что поскольку природа является всеобщим художницей, то человек — копия этого идеального образца, ибо в ней есть все то, что и в мире. Как и космос, человек состоит из четырех стихий — тело из воды и земли, душа — из смеси воздуха и огня (пневма), где разум является частью космического разума, а человеческая душа — частичка космической души. Человеческая душа состоит из восьми частей: пяти чувств, способности к языку, половой способности и центральной части, в которой локализуются мышление и вся психическая деятельность — гегемонік. Стоики допускали смертность души, но признавали, что души с особенно высоким тонусом могут жить некоторое время после смерти тела в пределах одного «мирового года». Эта способность приписывалась демонам, душам мудрецов, которые умерли телесно. Общество же возникает естественным путем, уподобляясь космоса, как единой большой общине, которая открыта для всех, где люди независимо от пола, социального положения и этнического происхождения, равны по природе. Государственная власть здесь распространяется только на внешнюю сторону деятельности человека, тогда как внутренне все люди остаются свободными. Отсюда Зеноном выводилась утопическая концепция всеобщей государства, в котором свободные и рабы, греки и варвары, богатые и бедные равны, а высшей целью человеческой общности является преодоление того, что разделяет людей, — слияние в единое космическое братство, образования вселенской органической целостности, которая была единственным жизнью и единым распорядком, подобно стаду, которое пасется на общем пастбище.

Утопия Зенона, космополитична по своей сути, имела основания в жизни тогдашнего общества с его стремлением к расширению горизонтов античного мира, но вращалась тоталитаризмом, который Александр Македонский, а позже Римская империя со своим организационным гением пытались воплотить на практике. Когда все единственное унифицируется, уничтожается разнообразие системы, тогда не существует необходимости в живой деятельной личности, а тем более ее свободы. Надо подчинить себя этому унифицированному молоху, надеясь на чудо или провидение, ибо в стоїчному фатумі не было места для свободы. Она здесь может функционировать лишь как «знаменитое познание необходимости» и соблюдение ее, и становилось идеалом стоического мудреца — гражданина космической общины.

В теории познания стоики занимали позиции сенсуализма, считая основой познания чувственное восприятие, которое возникает под действием единичных конкретных вещей. Сравнивая душу ребенка, которая только родилась, с чистым папирусом, который постепенно заполняется знаками благодаря восприятию окружающего мира, стоики доказывали, что в объективном мире не существует ни идеи Платона, ни форм Аристотеля, а таким понятием как туг ничто прямо не отвечает. Реально существуют только отдельные вещи с их индивидуальными свойствами. Понятие о них возникают благодаря ощущениям и восприятию, которые, накапливаясь в нашей памяти, создают представление, дают возможность выделять существенные признаки вещей, которые повторяются, формировать понятия. Роды и виды — это лишь общие понятия, имена, которыми обозначаются подобные предметы, тела.

Как и первые предшественники номіналістичного сенсуализма, стоики в то же время не отрицали роли общих понятий, рациональных форм мышления, широко пользуясь категориями и постоянно обращаясь к проблемам логики. В отличие от Аристотеля категориальная сетка стоиков ограничивалась такими категориями: субстанция (сущность), количество, определенное качество и отношение, согласно с определенным качеством. Логика рассматривалась ими как учение о языке, предмет которого — знаки и то, что они обозначают. Отсюда деление логики на две части: учение о размышлении в виде непрерывной речи (риторика) и учение о размышления в виде вопросов и ответов, определение истинного и ложного (диалектика).

Если скептики отрицали возможность объективной истины, то стоики приходили к выводу, что при всех различиях в отношении своих познавательных ценностей и субъективности восприятия могут строить объективно истинную картину мира. Обоснованием этого вывода стало учение о схоплююче (каталептичне) представление (типа фантазии каталептика), которое возникает под действием природы при участии субъекта восприятия, но не допускает никакой субъективности. Оно схватывает предмет непосредственно, требует ясности и очевидности, заставляя человека к согласию представление с тем, что воспринимается.

При определенной спекулятивности гносеологии стоиков, где вера в провидение и подмена им естественных причин меньше всего способствовали конкретным наукам, учение о каталептичне представление впервые поставило вопрос о том, что для процесса познания нужны не просто стихийные и случайные восприятия, а методические, специально организованные наблюдения. Так, стоики считали, что при каталептичних представлениях органы чувств должны находиться в нормальном состоянии, сам же человек должен быть здоровым и трезвым, а предметы наблюдения — удобно и расположенными на определенном расстоянии от субъекта. Требовалось, чтобы среда между объектом и субъектом не искажало образ предметов; восприятие велись определенное время, а повторные восприятия тех же тел должны подтверждать, дополнять и проверять первоначальные их восприятия. Значительный задел внесли стоики и в разработку проблем логики, став предшественниками современной предикатної логики.

Понимание философии стоиками как «упражнения в мудрости» подчинялось вполне определенным практическим задачам — достижению человеком счастья. В поисках путей к этому они опирались на веру в провидение и разумный план космоса, где процветание, высшее счастье и наслаждение представали как результат гармонии воли человека и воли Бога как вселенского разума. Единственным благом жизни виделось доброчестя, стремление к которому и есть счастье. Главными доброчестя мы стоики считали разумность, умеренность, справедливость, доблесть, которым противопоставлялись глупость, несправедливость, разврат, трусость. Первые являются состояниями разумной души, основой благочестивой жизни, тогда как вторые — неразумные и противоестественные движения души, основанные на пристрастиях (печали, страха, удовлетворения, желании), что ведут к злу.

Стоики признавали действительное существование как того, так и другого, где наличие зла необходима для того, чтобы, терпя его и преодолевая своим терпением и своей покорностью, человек мог упражняться в доброчесті и укрепляться в нем. Однако ни добро, ни зло не зависят от нашей воли. От воли человека зависит только отношение к ним, потому что от нас зависят не сами обстоятельства нашей жизни, а лишь отношение к этим обстоятельствам. Мудрость заключается в том, чтобы понять, что есть истинное добро и что есть истинное зло, и что не есть ни то, ни другое, воспринять все, как оно есть: жизнь и смерть, здоровье и болезнь, красоту и уродство, наслаждение и страдания, славу и позор. Человек не может повлиять на них, но она может над ними подняться, согласовать свою жизнь с природой, которая относится к человеку как целое к части, не желать того, что ей не подвластно.

Поскольку природа полна богорозумом, то жить согласно с природой означает жить в соответствии с разума, что и является обязанностью человека. Человек как часть природы должен жить в гармонии с ней, жить разумно, а жить разумно-значит жить бесстрастно, где благочестие само по себе является наградой. Стоический мудрец — идеальный человек, воплощение жизни. Ему свойственны терпение, сдержанность, а его счастье заключается в том, что он не желает никакого счастья. В основе радости лежит душевное спокойствие, источником которого является осознание своего долга и гармонии с космосом. Стоик не исключает полноты жизни, но он выше этого. Его же бесстрастие (апатия) и невозмутимость, безразличие (атараксія) идут не от слабости, а от силы большого напряжение пневмы, благодаря чему она становится равнодушной к страданиям и счастье лишь внутри себя находя главную и единственную опору.

Среди последователей Зенона, представителей Старой Стоит называют Персея Кітійського, Ariston Хіоського, Ерілла Карфагенского, Дионисия Перебежчика, Филона из Фив, Каліппа из Коринфа, Сфера из Боспора, Диогена с Селевкії, Антипатра из Круг. Взгляды большинства из них не отличаются оригинальностью и не выходят за пределы зенонівсько-хрісіпповського стоицизма, кроме двух последних, с деятельностью которых связывается распространение стоицизма среди высших и средних сословий римского общества, который, переломившись через социально-политическую и культурно — духовную жизнь Рима, был продолжен в Средней (Римской республике) Стоит.

Средняя Стоя (II — i ст. к н. е.) — это уже не эллинистическая, а римская, в определенной степени эклектична, и ее главные представители Панетій (Панещй) и Посидония постепенно отходят от ортодоксального классического стоицизма, сближаясь с платонизмом и перипатетизмом, приспосабливая его к культуре Рима, которой асоциальная, непатріотич — на мораль сто’іків не воспринималась, что заставляло их еще больше заменять теоретическую философию ее практической ипостаси.

Панетій (бл. 185 — 110 к н. е.), прибыв в молодости в Афины, слушал лекции Диогена с Селевкії, ученика Хрісіппа, а также Карнеада. Если благодаря первом он стал приверженцем стоицизма, то второй поколебал его веру в догматическом восприятии основных положений учения стоиков, побудив к мысли наполнить их платонизмом и перипатетизмом как родственных учений, которые берут свои истоки от Сократа.

В области физики Панетій подверг сомнению стоическое учение о «мировой пожар», отказался от космического органіцизму, отверг жесткую детерминацию, что была несовместима с римским духом. Отказался он и от возможностей предвидеть будущее средствами астрологии, хотя и сохранил веру в силу человеческой солидарности и надежды на будущее. Рассматривая вопрос о взаимосвязи души и тела, Панетій наделял тело чисто биологическими функциями, подчеркивая, что душа состоит из пяти органов чувств и гегемоніка. В самом гегемоніку вслед за платонизмом он различал иррациональное (импульс к действию), которое связывал с воздухом, и рациональное — мнению, стремление к познанию. Однако, заземляя философию в почву практических римлян, усматривал в знании главным то, что следует делать, к чему следует стремиться и чего следует оберегаться. В отличие от ортодоксального стоицизма отстаивал мнение о смертности души, мотивируя тем, что душа рождена, а все рожденное смертно, имеет начало и конец. Душа поддается влиянию аффектов, а все, что связано с ними, смертно, потому что они не могут длиться вечно, поскольку они обессиливают душу.

В области этики Панетій отверг ортодоксальное стоическое учение о самодостаточности доброчестя, допуская для полноты счастья наличие крепкого здоровья, материального достатка, телесной силы, радости земной жизни,

Зато бездействия стоического мудреца Панетій выделял общественные обязанности, которые люди имеют перед государством. Трезво глядя на человека, он признавал в ней четыре главных желания: стремление к мудрости, к независимости, сохранения как себя лично, так и своего государства, и стремление к совершенству. Доброчестя усматривал в том, чтобы осуществить эти желания в соответствии с ума.

Посіданій (бл. 135 — 51 до н. е.) родился в г. Апамея (Сирия). В Афинах учился в Панетія, совершил большое путешествие по Римской империи (Малая Азия, Египет, Галлия, Испания, Атлантика и даже Британия), проводя повсюду этнологические, физико-географические, исторические и географо-метеорологические наблюдения. Вернувшись из путешествия, стал гражданином Родоса, где открыл свою собственную риторическую школу, которая была широко популярной. Эту школу посетил Цицерон, который позже с гордостью называл себя учеником Посідонія. Автор трудов «Об океане», «О небесных явлениях», «О космосе», «О богах», «О критерии», «Размышления о физике», «Размышления об этике», «Поощрения» и др. фрагменты которых дошли до нас в цитуваннях Цицерона, Лукреция, Диодора Сицилійсько — го, Сенеки, Плиния Старшего, Секста Эмпирика, Диогена Лаертія, Страбона, Плутарха.

Как и представители Старой Стоит, Посидония разделял философию на физику, логику и этику, отдавая предпочтение физике, но постоянно подчеркивая органическом единстве этих наук. Мир благодаря единому дыханию и напряжению, что связывают небесное и земное, мыслился им как единое целое. И если представители Старой Стоит подчеркивали, что Бог, Разум, Зевс и судьба одно и то же, то Посидония на первое место ставил Бога, на второе — природу, а на третье — судьбу. Бог, который рассматривался как небо, противопоставлялся природе, что вставала не всем миром, а землей, підмісячним миром. Небо, надмісячний активный мир, природа — пассивная. Небо, Бог, космический разум, разумная огненная пневма, разумная космическая душа — все это единственное, проницает все части мира, благодаря чему все строится умом и провидением. Эта перестройка осуществляется не извне, а изнутри мира, где Бог, идет от неба, создает в природе формы, подчинены числам и числовой гармонии. Именно он предопределяет иерархичность бытия от неорганического царства минералов и к надорганической степени божественного, между которыми находятся снизу вверх растения, животные, люди и демоны.

Учение о человеке в Посідонія стоическое, но, как и его физика, имеет следы платонизма, он более, чем стоики, подчеркивал двойственную природу человека, которая содержится между надмісячним (небесным) и підмісячним (земным) мирами — на их пределы. Как телесное человек является высшим телом, а духовное она хотя и обладает логосом, нусом и діпнойне (то есть языком, умом и размышлением) является низшим существом, над которой стоят боги. В отличие от Хрісіппа, который считал, что человеческие эмоции имеют свою основу в ошибках ума, Посидония подражал Платона и выделял в душе три силы: разумную, волевую и чувственную, где последняя — иррациональная, источник жизненных ошибок человека. Несчастье человека заключается в том, что она является рабом низших частей души, ведет животное существование, оставляя в пренебрежении высшую силу души — разум, который есть бог в человеке.

Посидония восстановил учение о «мировой пожар», как и Платон, учил о предсуществовании и постіснування души. Учение Платона о три силы он брал в основу своей философии истории, считая, что ее смысл заключался в восхождении все большего количества людей от низшей, чувственной, силы в ее душе, к высшей, управляемой разумом.

Гражданские войны, падение республики, непредсказуемость поведения и политики Октавиана Августа, Тиберия, Калигулы, Нерона с их жестокостью заставляли многих римских граждан искать поддержки в наполненном непредсказуемыми угрозами жизни. Такой опорой представал стоицизм, который являлся мировоззрением многих образованных римлян еще в i ст. к н. е., когда его разделяли Катон, Колумелла, Барон и др.

По условиям Римской империи стоицизм все больше завоевывает свои позиции, но теряет эллинистические черты и превращается в типичную римскую философскую струю. Последнее предопределяется и тем, что центром науки и философии становится Рим, а не Афины, Коринф, Александрия, тем более, что Мусейон и библиотека последней были сожжены воинами Цезаря. Выдающимися теоретиками римского стоицизма в i — II ст. н. е. считаются Сенека, Эпиктет, Марк Лврелій, типизация взглядов которых объединяется под названием Новой (Поздней) Стоит, Стоит Римской империи.

Сенека Луций Анней (4 до н. е. — 65 н. е.) родился в центре римской провинции Бетика в Южной Испании, в городе Кордубе (Кордова). Отец его принадлежал к знатной и богатой семьи всадников, получил образование в Риме, куда вскоре переехал, был известным ритором. Сенека-младший тоже получил всестороннюю юридическое образование, знание естественных наук и философии. Его учителями были Сатіон из Александрии, киник Деметрий, стоик Аттал, еклектик Фабиан Папірій. Длительное время Сенека занимался успешной адвокатской практикой, был избран в сенат. Завистливый Калигула распорядился убить Сенеку, и лишь случайность спасла того. Император Клавдий высылает его на а. Корсику. Через восемь лет императрица Агриппа возвращает Сенеку в Рим, где он становится воспитателем Нерона, после восшествия которого на престол получает высокие награды и занимает высокое общественное положение. Первых пять лет Нерон прислушивается к советам Сенеки, изложенных в посвященном ему трактат «О милосердии», а потом резко меняет политику. Сенека попадает в немилость, покидает Рим и поселяется в своем поместье, занимаясь главным образом литературно-философской деятельностью. Обвиненный в заговоре Пізона, он по приказу Нерона покінчує с жизнью.

Сенека был автором многих трудов, написанных преимущественно в последние годы жизни. «Суждение о провидении», «О счастливой жизни», «О стоическую философию», «О свободном времени», «О доброчестя», «Религия египтян», «Индия», «Нравственные письма к Луций», «Естественные вопросы», 10 диалогов на философско-этические темы, 9 трагедий.

Сенека был хорошо знаком с историей философии. Он постоянно обращается к творчеству почти всех мыслителей античности, своих предшественников и современников, ссылается на них. Однако относится к ним Сенека по-разному, их труды интересуют его с практической стороны, прежде всего, нравственные вопросы. Так, Сенека положительно относится к Пифагора за его учение о переселении душ, к Гераклита — за признание изменчивости мира и отказ от страха перед смертью. К елейців, мегариків, ерітрійців, кірєнаїків и академиков Сенека относится довольно скептически. О Сократе он говорил с уважением, но не столько о его взглядах, как об образе жизни. Аналогичное отношение его и к Платону, которого оценивает не как философа — теоретика, а как учителя нравственности. Сдержанно относясь к Аристотеля, Сенека увлекался стоиками, ставя их личную жизнь выше их учение. Отсюда ориентация Сенеки на стоицизм, а соответственно и его еклектизація. В обращении Сенеки в истории философии стоит обратить внимание на то, что он был не «рабом предшественников», а их единомышленником, постоянно подчеркивал необходимость стоять на своих собственных ногах, то есть овладевать знаниями, чтобы самостоятельно делать, говорить самому.

Разделяя философию на умозрительную и прикладную, Сенека резко противопоставлял мудрость и философию, с одной стороны, а знания — с другой. Различие между ними видел в том, что благодаря знаниям человек становится вченішою, а не лучше, тогда как философия, мудрость являются руководствами для жизни. Сенека требовал ограничивать знания как род невоздержанности, потому что для мудрости нужен простор, тогда как знание забивают голову глупостями. Искусство мудреца, философа — утолять беды, делать человека спокойным в страданиях, нищете, гонениях, изгнании. Цель философии — формировать характер человека, чтобы он был способен противостоять всем ударам судьбы. Предметным содержанием философии Сенека считал природу, нрав и ум, разделяя философию на этику, логику, физику и отдавая предпочтение этике.

В объяснении природы Сенека, как и стоики, выходил из ее понимания как метафизической реальности, приписывая ей черты разумности и божественности и выделяя две причины: пассивную материю и активный ум. Материя пассивная, неподвижная, готова на все, но бездействует до тех пор, пока ее не приведут в движение. Разум движет материей, как хочет, придает ей форму, лепит всяческие предметы. При этом материю и разум Сенека рассматривает как телесные, хотя не вполне придерживается этой позиции. Как и представители Старой и Средней Стоит, он берет за начало начал бытие как все то, что есть, и разделяет его на телесное и бестелесное, одухотворенное и неодухотворене, повторяя их учение об элементах (вода, огонь, земля и воздух). По его мнению, в природе ничто не задерживается, непрерывно течет и уступает место для другого согласно с присущим законом природы, под которым понимается закон судьбы, а его смысл сводится к тому, что он неподвластен человеку. Этот закон осуществляет свое право и никакие молитвы его не задевают, он идет своим необратимым путем, который вытекает из судьбы.

Примиряя Бога и природу, Сенека подходил к пантеизму. Он утверждал, что не может быть природы без Бога и Бога без природы. Бога рассматривал как внутренне присущую природе силу, которая направляет все то, что происходит целесообразно, представая как мировой разум, красота и гармония самой природы, судьба, провидение. Богам Сенека придавал философского содержания и отвергал те глупости, которые приписывали им поэты, выступал против привычных способов почитания богов — жертвоприношения и молитв, видя истинное богопочитание в познании Бога. По мнению Сенеки, Бога чтит тот, кто его познал, а пытаться подкупить его жертвоприношениями, просить у него благ — значит не уважать Бога и не понимать его истинной природы, потому что Бог творит добро в силу своего существования. Истинная же религия — это культ доброчестя, и добродетельный человек богоподобное, а Бог как источник добра преобладает человека не качественно, а количественно. Сенека сблизил Бога и человека и подчеркивал, что они имеют природу одного качества, связанные с душой. Человеческая душа — это частица мировой души, божественного духа, который углублен в тело человека. В целом признавая телесность души человека, Сенека все же противопоставляет душу и тело, приходя к выводу о том, что человек должен освобождаться от тела, которое является оковами души. Признавал он и бессмертности души, возвращение к богам, чем пытался одолеть в человеке естественный страх перед смертью, показывая так, что жизнь есть нечто мало достойное, чтобы за него цепляться. Сенека убеждал, ицо смерть с обычное дело, а жизнь означает знать, как жить, допускал добровольное прекращение жизни, но при определенных условиях. Такими условиями он считал не только телесные недуги, особенно когда они затрагивают душу, но и рабство.

Проблема рабства всесторонне рассматривалась Сенекой. Конечно, он был не против социального рабства и даже по-своему оправдывал его, считая, что рабом становится тот, кто не имеет мужества умереть. Сенека расширял понятие рабства бытом, топя в нем социальное. Это рабство человека, который становится рабом своих страстей и пороков. Именно оно (рабство перед вещами, рабство несдержанности, скупости, честолюбия, страха) является более сильным от социального рабства, ибо воспринимается не по принуждению, а добровольно. Сенека отстаивал мнение о том, что рабское состояние не распространяется на всю личность самого раба, касается его тела, а не духа, который сам по себе является господином. В определенной степени он проповедовал равенство и свободу людей, указывал на случайность рабства, обращал внимание на милосердное отношение к рабам.

В понимании общества Сенека проводил ту же идею космополитизма стоиков, но поддерживал понятие человека как индивида, стремящегося к совершенствованию. Основу человеческого общества он усматривал в общении, которое бы обеспечивало человеку господство над животными и другими царствами природы, единство божественного и человеческого. Все, что есть в природе, Сенека рассматривал составляющими одного большого тела, а весь мир, космос — общим божеством всех людей. Сам одинокий, он призвал к дружбе с собой и со всем, понимая под дружбой внутренний мир и гармония внутри человека, господство в нем высшего (разума) над низшим (природой), где такой человек, гармоничная и самозаспокоєна, может стать другом и для других людей.

Этика Сенеки — этика пассивного героизма. Он осознавал, что изменить в жизни ничего невозможно, можно только презрительно относиться к его напастей. Жить — это твердо стоять против ударов судьбы, господствовать над своими страстями, не быть их рабом. Счастье зависит от нас, а несчастным является тот, кто сам считает себя таким. Это типичный стоический фатализм, но у Сенеки он не сводится к проповеди полного бездействия. Он является психологической поддержкой для деятельного человека, который не падает в отчаяние, когда у нее что-то не получается. Такой человек снова берется за дело, надеясь, что, возможно, повезет.

ospace:none’> При всем фаталізмі и проповеди покорности судьбе Сенека восхвалял здравый ум, мужественный и энергичный дух, благородство, выносливость, готовность к поворотам судьбы, которая умного ведет, а глупого тащит. Счастливым является то жизни, которое согласуется с природой. Оно может быть только тогда, когда человек обладает здравым умом, если дух мужественный, энергичный, благородный, готов к разным обстоятельствам, если, беспокоясь материальным боком жизнь, не думает о них, умеет пользоваться даром судьбы, не становится их рабом. Именно этому должна учить философия, мудрость, в этом и заключается его единственное и вечное предназначение. Связывая жизнь человека со временем, Сенека призывал ценить время как самое дорогое, что имеет человек, потому это время ее жизни. Время он разделял на три периода: прошлое, настоящее и будущее. Полноту жизни видел в прошлом, на которое не влияет судьба, выражая сомнение относительно того мира, в котором мы будем жить. В отличие от настоящего и будущего прошлое стойкое, и хотя его невозможно вернуть, и именно оно дает нам уроки, как жить в добре чести. Правда, говоря о доброчестя, сам Сенека был далек от него, признавшись в том, что он учит, как надо жить, но сам поступает не так, как учит.

Эпиктет (ок. 50 — ок. 138 н. е.) родился в Фригии рабом и долгое время был им, даже не имея имени, потому Эпиктет — это не имя, а кличка раба. Вместе с хозяином посещал лекции стоика Муссония Руфа. Получив свободу, Эпиктет стал проповедовать стоицизм. При правлении Домициана вместе с другими риторами и философами был изгнан из Италии. В городе Никополе« (Эпир) он открыл свою философско-воспитательную школу. Как и Сократ, Эпиктет ничего не писал, вероятно, был неграмотный, а его учение дошло до нас благодаря его ученику Флавію Арріану, который аккуратно записывал слова своего учителя, систематизировав их в «Беседах Епіктета» и «Руководстве Епіктета».

Человек малообразованный, Эпиктет был скорее популяризатором стоицизма, чем оригинальным мыслителем. Он придерживался основ греческого стоицизма, в частности Хрісіппа, разделяя философию, как это было заведено, на логику, этику, физику, каждая из которых была необходима для другой. На первое место Эпиктет ставил этику, подчиняя ей логику и физику, к которым относился безразлично. Так, он заявлял, что ему безразлично, из чего состоит материя Вселенной, и если философия-то может взять из физики, так это возможность согласовать свои желания с естественным течением вещей и осознать, что миром правят боги. Ядром философии является этика, которая учит доброчестю, и жизнь в согласии с природой.

Главный тезис этических взглядов Епіктета заключалась в утверждении: существующий порядок вещей изменить нельзя, он от нас не зависит, и если можно что-то изменить, то это только свое отношение к этому существующему порядку, ибо человек не может желать того, что ей не под силу. Так как изменить объективный мир, общество человеку не под силу, то и не следует стремиться к этому. «Не желай, — заявлял Эпиктет, — чтобы все происходило, как ты хочешь, но желай, чтобы все шло, как говорится, и будет тебе хорошо в жизни».

Следуя классический стоицизма, Эпиктет придерживался точки зрения, что мир, природа умные, проникнутые мировым разумом, логосом, который вводит в природу порядок и закономерность. Разум человека является частью мирового космического разума, вместе со свободой мысли и свободой воли он не может быть отчужденным от человека. Никто не может отобрать у человека ни то, ни другое, даже если у нее отбирают имущество, честь, семью или тело. В этом плане Эпиктет, как и Сенека, подменяет социальное рабство моральным, но если Сенека это делает с позиции рабовладельца, то Эпиктет — с позиции раба. Свобода и независимость у него сводятся к духовной свободе, свободе примирения с действительностью. Это свобода покорного человека, который гордится своей покорностью и смирением, подменяя ими изменения порядка вещей объективной действительности изменением своего сознания и своего отношения ко всему.

Марк Аврелий (121 — 180 н. е.) — император Римской империи, правление которого пришлось на достаточно сложный период ее истории. С высоты своего положения он, как никто другой, чувствовал те кризисные явления, которые нарастали в римском обществе, и задумывался над их последствиями. В философии стоицизма Марк Аврелий искал мировоззренческий средство гармонизации общества на общем фоне бренности, біжучості, низости и неновизни жизни и погребе в практическом окунании в эту временность. Все это отражено в его работе «К самому себе» («наедине с собой»), которая была найдена после его смерти.

В осмыслении мира, смысла человеческого бытия Марк Аврелий исходил из признания одного большого Целого, которым руководит его Разум — Логос, в котором все связано. Это динамическое Целое, подчиненное промысла, поэтому его нужно воспринимать как волшебство, такое, что вытекает из одного начала. В Целом Марк Аврелий размещает и Бога, который заботится о благе людей. Люди как разумные существа разумны в своем уме, и все они имеют единую мировую душу и единый разум, благодаря чему они сходятся между собой. Человек имеет смертное тело, душа — проявление живой силы и руководящее начало — гегемонік, который и является умом. Разум Марк Аврелий называл в человеке его гением, божеством, который надо беречь и не оскорблять ничем низшим. Это означало помнить о стыд, отказ от подозрений, проклятий, лицемерия, от желания чего-нибудь такого, что прячут за стенами и замками, то есть не давать своей душе упасть до недостойного разумного и призванного к гражданской жизни существа.

Идеалом для Марка Аврелия стояла зрелая, мужественная, преданная интересам государства человек, который чувствует себя на страже и с легким сердцем ожидает вызов жизни, видит мудрость в справедливой деятельности, преследует долгосрочные цели. Главными моральными ценностями он считал справедливость, истина, благоразумие, мужество, подчеркивал, что при всей суетности жизни стоит заботиться о правдивости помыслов, загальнокорисну деятельность, нелживую язык, душевный настрой, который с радостью принимает все как необходимо, предусмотрено. Разум Марк Аврелий сравнивал именно с «загальнокорисною деятельностью», называя «гражданством», противопоставляя их таким псевдоцінностям, как одобрение толпы, власть, богатую жизнь, полная наслаждение.

Указанное употреблялось у Марка Аврелия с признанием низости жизни, его ненужности, неновизни, разочарованностью, личным и историческим пессимизмом и фагалізмом. Остро ощущая быстротечность времени, он не признавал ценности ни прошлого, которое уже прошло и в котором действительно было мало нового, ни будущего. Нередко доходил до мысли о свободе человека по воле богов, но ставил ее в зависимость от воли Бога. Отсюда отказ от активной борьбы со злом, проповедь о принятия жизни и смерти, какими они есть, где человек должен жить так, чтобы каждый день был последним и каждое дело, которое она делает, была последней. Для Марка Аврелия это означало провести время с природой, а затем отойти от жизни с таким облегчением, как падает созревший плод, благословляя природу, которая его породила и благодаря дереву, на котором он созрел. Именно такой и является требование жить в согласии с природой, ибо то, что происходит с естественным течением вещей, не может быть плохим. Всему этому должна учить философия, которую Марк Аврелий нередко разводил мистикой.

Стоицизм сочувственно воспринимался христианством за его интерпретацию Бога, промысла и судьбы. Так, христианские теологи сфальсифицировали переписку Сенеки с апостолом Павлом, используя его этику и этику Епіктета для формирования своего учения, резко отрицательно относясь к другой эллинистической и римской философской течения — епікуреїзму.

Епікуреїзм — учение Эпикура и его учеников — зародилась в конце IV века. к н. е. и просуществовало до II века. н. е., хотя, по справедливому замечанию А. Лосева, ему никогда не везло в адекватном понимании, потому что его в основном сводило к теории ничем не сдержанного наслаждения с игнорированием всех других способностей человеческого духа [17, с. 92].

Етпкур (341 — 270 до н. е.) родился в небогатой афинской семье на о. Самосе. Формальный афинянин, он попал в Афины только в 18 лет для проверки гражданских прав (докімасії). После ликвидации афинской колонии на о. Самосе семья Эпикура вынуждена была скитаться в поисках средств существования. Некоторое время она проживала в Колофоні, куда и отправился 20-летний Эпикур, остановившись на некоторое время на о. Родосе для совершенствования своих философских знаний. Противники Эпикура пытались представить его как неуча, простого епігона, всеми средствами доказывая, что он не имел элементарной научной подготовки. Однако уже в 14 лет Эпикур был знаком с философией Платона и Аристотеля, атомістичним учению Демокрита, с которым он познакомился через Навсіфана Теоського. Есть свидетельства, что он слушал лекции академика Памфилия, Ксенократа, Праксіфана. Однако Эпикур постоянно подчеркивал, что свои знания он получил самостоятельно, размышляя о мире и человеке, несколько с предубеждением относясь к своих предшественников (Гераклита, Платона, Аристотеля, Демокрита, Навсіфана) и нередко давая им обидные прозвища.

В Мітелені (а. Лесбос), а затем в Лампсаці (малоазійська Греция) Эпикур открыл свою школу, нашел верных друзей и учеников, с которыми в 306 г. к н. е. прибыл в Афины, где создал свой знаменитый «Сад Эпикура». «Сад Эпикура» в отличие от Академии и Лікею был замкнутым сообществом единомышленников, а не публичной философско — образовательной школой. В противоположность пифагорейцам здесь не занимались политической деятельностью не только за скромность Эпикура, которая доходила до крайностей, но и через осознание невозможности граждан влиять на развитие политических событий и социальных явлений в условиях деспотических эллинистических монархий.

Однако Эпикур был патриотом, мечтал об освобождении Греции от Македонии. В «Саду» прошла вторая половина его жизни. Здесь культивировались дружба, скромность, сочувственное отношение к рабам, которые нередко участвовали в философских диспутах. К обучению допускались и женщины. Эпикур написал около 300 трудов, из которых до нас дошли их названия и отдельные компиляции Диогена Лаертія, три листа, подборка «Главные мысли» Эпикура. У1884 г. в Еноанді (Ликия Малоазійська) был найден высеченный на камне специфический епікурейський катехизис, а в 1888 г. в Ватикане — рукопись с подборками высказываний Эпикура. Еще ранее, после раскопок Гєркуланума, засыпанного пеплом и лавой Везувия, были найдены папирусы, которые содержали фрагменты произведений Эпикура и его ученика (правильнее — последователя) Філодема, что выдавались на протяжении 58 лет (1798 — 1855) в Неаполе. Однако основную информацию об учении Эпикура дает нам поэма Лукреция Кара «О природе вещей».

Философию Эпикур рассматривал как средство достижения человеком счастливой жизни, указывая, что ею надо заниматься как молодому, так и старому, потому что для духовного здоровья никто не может быть ни недозревшим, ни перезрелым. Молодому надо заниматься философией, чтобы он и в старости был молодым, а старику — чтобы был молодым и старым, и не испытывал страха перед будущим. Философию Эпикур делил на каноніку, физику и этику, подчиняя две первые последний.

По мнению Эпикура, человек всегда стремится к счастью, а философия в результате размышлений и доказательств, что требует опоры на знания, указывает путь к счастливой жизни. Однако философия не может обойтись без критерия истины знания, правил справедливого понимания вещей. Итак, первым в философии должно быть каноника — учение о критериях, или канонах истины. Основным критерием истины Эпикур считал непосредственные данные чувств, их самоочевидність. Подчеркивая, что во всем надо соблюдать ощущений, он не соглашался ни с Платоном, ни с Аристотелем, как и не воспринимал разделения Демокритом познание «темное» (чувственное) и «светлое» (разумное), поскольку они разделяли чувства и разум, видели главный источник наших знаний о мире только в уме.

Эпикур исходил из того, что ум не имеет своего особого предмета, опирается на ощущение и сам по себе не может ничего внести в них, опровергнуть их. Здесь Эпикур был ближе к истине, чем Платон и Аристотель, потому что именно ощущения являются первым источником наших знаний о мире, однако он был неправ по сравнению с ними, поскольку сами ощущения требующих критерий для своей оценки.

Понятно, что далек, как и другие античные мыслители, от понимания практики как критерия истины, Эпикур, кроме ощущений, вынужден был признавать и другие критерии истинности знаний. Такими представали предсказания (пролепсейс), передтерпіння (патхе) и «образный бросок мысли», но он считал их вторичными, производными от тех же ощущений. Так, предсказания рассматривался им как отпечаток, предшественником которого были ощущения, что нередко появляются снаружи, имеют свои общие и частичные части в памяти человека, то есть нечто родственное с понятиями.

Передтерпіння — это скорее критерий истины, а нашего отношения к вещам, определения того, к каким вещам мы должны стремиться, а какие обходить. Под «броском мысли» Эпикур понимал умение объяснять множественное через единичное, умение обобщать и кратко схватывать все то, что раньше изучалось частично, свести множественность к простым основам и словам, увидеть первое знание, которое не требует доказывания. В других случаях «бросок мысли» представал у него как удачное домысливание, для чего нужны интуиция, умение представлять то, что в принципе чувственно не воспринимается. Именно так, по мнению А. Чанышева, Эпикур додумывает чувственную картину мира до пустоты и атомов, ибо без додумывание их не объясняется масса данных нам в ощущениях эмпирических явлений [40, с. 82).

В общем, возможность чувственного восприятия удаленных от нас предметов Эпикур объяснял в духе гносеологии Демокрита, считая, что все предметы существуют сами по себе первично и вторично как тонкие телесные образы, «идолы». Эти «идолы» существуют, как и вещи, объективно, они умозрительны и ощущаются чувственно. Непосредственно мы живем не среди предметов, а среди их образов, которые постоянно теснятся вокруг нас, благодаря чему мы и вспоминаем недостающие предметы. Эпикур считал, что чувства непогрешимы, а ошибки и схиблення в познании возникают потому, что мы неправильно судим о данных нам ощущениях. Если возникают ошибки, то ошибается разум, а не чувство, потому что они дают верные показания о мир, который нас окружает. Нетрудно проследить, что при всех своих положительных моментах теория познания Эпикура страдала абсолютизацией сенсуализма, нехтувала тем неоспоримым фактом, что разум не является простым пленником ощущений. И именно своим обращением к аксіоматичності чувственности каноника Эпикура в представала своеобразным введением к его физике.

С точки зрения Эпикура физика должна давать истинное понимание природы, устранять чувство страха перед неопределенным будущим, вести человека к свободе. Главное для нее — показать, что какие бы не были причины явлений, они предстают естественными и не требуют никаких надуманных сил. Это касается как земных, так и небесных сил. Естественное объяснение последних возможно потому, что все то, что происходит на небе, ничем не отличается от того, что происходит на земле, которая является частью неба, а весь наш мир — часть неба, которая содержит в себе светила, Землю и все небесные явления.

Во взглядах на природу Эпикур отвергал вмешательство потусторонних сил, которые держат человека в постоянном страхе, позбувають ее внутренней убежденности. Космическом телеологізмові Платона и арістотелівському разделения мира на надмісячну и підмісячну его части он противопоставлял моністичне учение о материальном единстве мира в его многообразии, при объяснении которого допускал плюрализм мнений. В основе взглядов Эпикура на природу лежал «закон сохранения бытия», сформулированный Парменідом, согласно которому ничто не возникает из несуществующего и ничто не гибнет и не переходит в несуществующее. Эпикур обосновывал мысль о вечности Вселенной, который будет существовать вечно, ибо, кроме Вселенной, не существует ничего, что могло бы войти в него и достичь там определенных изменений. Вселенная рассматривался им как такой, что состоит из тел, пустоты и свойств тел — постоянных и переходных. Постоянными свойствами тел он считал форму, величину и вес. Сами тела Эпикур разделял на простые и сложные. Сложные тела состоят из простых, а последние являются простыми потому, что они неразделимы. Эти неделимые тела Эпикур называл атомами, доходя таким образом до их признания.

Все в мире делится до бесконечности, но если бы существовала только эта бесконечная делимость, то она бы привела к неизвестно какому потока. Это требует в непрерывном потоке фиксировать перервні точки, которые и являются атомами — первобытными буттійними основами, аналогами аксиомой и непосредственной чувствительности, которой должны обладать першоначала. Число атомов для Эпикура не бесконечное. Полемизируя с Левкіппом и Демокритом, он отстаивал положение о том, что число форм атомов не бесконечная, а очень большая, поскольку на каждый мир тратится конечна количество атомов. Однако у Эпикура бесконечность не унижается, а встает основой для доказательства бесконечности миров во Вселенной. Вселенная пространственно безграничный, потому что иметь границу означало бы видеть его конец, что невозможно. То, что не имеет предела, — безгранично. Эпикур отрицал превращения бытия в небытие и, наоборот, не допускал ни абсолютного возникновения, ни абсолютного уничтожения. Все изменения и преобразования он связывал с пространственным перемещением атомов, их увеличением в одном месте и уменьшением в другом, где для движения не нужны ни мировая душа Платона, ни перводвигатель Аристотеля. Причина движения находится в самих атомах, где первоначальным является падение в бездну пустоты под действием собственного веса. Эпикур высказывал догадку о том, что несмотря на разный вес атомы движутся с одинаковой скоростью. А поскольку, как в данном случае, атомы движутся только прямолинейно и равномерно и ни один атом не может догнать другие, что делает невозможным их сочетание, то Эпикур сравнению с Левкіппом и Демокритом вводит идею спонтанного движения как отклонение от прямолинейного. Именно благодаря этому атомы объединяются, образуют предметы и явления окружающего мира, а также сами миры. В догадке о спонтанном движении атомов Эпикур нашел основу для свободы человека, его мышления и поведения, отвергнув фаталистическое понимание законов природы.

Признавая в природе действие ее собственных закономерностей, Эпикур не отрицал существования в ней богов, но давал иное толкование, чем религия и обыденное сознание. С точки зрения

Эпикура, думать, что боги беспокоятся тем, что происходит в мире, значит приписывать им человеческие свойства, в частности гнев, страх, милость, которые несовместимы с благочестием, а возникают из слабости, страхе и потребности в других. В богах нет ничего, кроме атомов, но они обладают всеми функциями, которые заложены в природе. Они ни во что не вмешиваются, не действуют на мир и мир не может влиять на них. Имея все, что требует их природа, боги настолько же — углубленные в себя, что все связи с космосом нарушили бы их блаженство. Про эпикурейские боги абсолютно счастливы, находятся не в мирах, а между мирами и Вселенной. Такой интерпретацией богов, как своеобразного идеала мудреца, Эпикур устранял страх человека не только перед природой, но и перед богами, призывая ее надеяться только на себя.

Кроме объяснения того, как возникает Вселенная, вещи в нем, различные процессы и явления природы, астрономические и метеорологические, Эпикур значительное внимание уделял вопросам возникновения жизни, происхождения человека и общества. По его мнению, живые существа появились из земли. Естественным путем возникла также человек. Душа животных и человека телесная, состоит из тонких огненных атомов и атомы пневматических, которые еще менее тонкие и хрупкие, чем первые. Они, как теплое дыхание, пронизывают весь организм, связывают его, чувствуя свое тело и окружающий мир.

По смерти человека душа разлагается, а поэтому говорить о бессмертии души, ее существование в каком-то потустороннем мире не приходится. Естественным путем возникает и общество, в основе которого лежит договор между атомарными людьми, то есть людьми, жившими условиями одинокого жизни, руководствовались естественным правом, знали добро и зло, чего лишены животные. Цель этого договора — не приносить друг другу зла, не терпеть вреда друг от друга. У всех людей одинаковое чувство справедливости, которая заключается в пользе (выгоде), что человек получает от взаимного общения. В разных географических местах и при разных обстоятельствах это общее представление имеет конкретное содержание, что предопределяет разнообразие привычек, законов, которыми человеческие общества отличаются друг от друга. И все они должны служить взаимной выгоде, потому что в основе общества лежат свободное волеизъявление людей, их договор, где каждый человек имеет право на самостоятельную жизнь, право на счастье. Законы, привычки только регулируют отношения между людьми, идеалом которых должна быть дружба — высшая, единая чувственная убежденность людей во взаимной поддержке. «Человек счастлив только, — заявлял Эпикур, — когда у нее есть хороший друг, когда она хочет добиться лучшего не только для себя, но и для других». Именно вопрос счастья, дружбы, свободы человека является вершиной философии Эпикура, его этики.

Этика у Эпикура выступает как наука о поведении людей среди себе подобных, цель которой — научить людей быть счастливыми. Как и вся философия, его этика имеет чувственный характер, где масштабом для суждения о благе, к которому стремится человек, является наше ощущение. Кто не чувствует, тот не может знать ничего ни о хорошем, ни о плохом. Знание всякого блага заключается в том, чтобы обеспечить свои потребности и предотвратить всякого недовольства, для чего надо знать, чего следует избегать, а к чему стремиться. Показательным в данном плане может быть живая природа, где все живое пытается избавиться от страданий и достичь наслаждения. Однако конечная цель человеческой жизни заключается не в зверской наслаждении, не в пьянстве, оргиях, разврате, а в трезвом выборе необходимого для жизни, где человек, имея время хлеб и воду, не станет завидовать Зевсу, ибо она имеет свободу от страданий тела и от тревог души. Здесь Эпикур допускал лишь естественные и необходимые потребности, все остальные, даже естественные, но не необходимые, надуманные, потребовал не удовлетворять.

Свободу и избавление от тревог души Эпикур усматривал в снятии страха перед небесными явлениями, перед богами и перед смертью. Отстаивая материальном единстве мира, отсылая богов в некоторые міжсвіти, он устранял зависимость человека от них, а отвергая учение о бессмертии души, наличие бытия в потустороннем мире, учил не бояться смерти, преодолевать смертельный страх и перед жизнью, ибо смерть и жизнь никогда не встречаются, поскольку человек хитрее от смерти. Пока она живет, смерть для нее не существует, а когда она мертва, то не существует жизни. Усвоив это, человек становится мудрым, лишается всяких преград для безмятежного бытия, подобного бытию богов.

Наиболее известными учениками Эпикура были Метрдор Лампсакський, Полиен Лампсакський, Гермарх Мітеленський, Леонтий Лампсакський, Полістрат, Аполлодор, Зенон Сидонский, Деметрий Лаконець, Диоген Тарский и др. Епікуреїзм, формируясь в условиях эллинистической культуры, не мог не почувствовать на себе ее воздействий относительно постановки основных проблем и их осмысления, где для него не подходили ни дуализм классического академизма, ни перипатетизм. В отличие от киников он не демонстрировал бедности и презрительного отношения к дружбе, как и не опускался до состояния раба перед судьбой, что было свойственно стоїкам.

Эпикурейцы понимали, что жизнь со всеми ее сложностями, потребностями и случайностями в определенной степени зависит и от человека. Отсюда их стремление найти прочные и продуманные убеждения, опираясь на которые, человек мог бы стать свободным, счастливым, способным к самостоятельным поступкам. Для епікуреїзму мудрость заключалась в том, чтобы жить без страха, не бояться ни жизни, ни смерти, потому что высшее благо легко достижимо, а высшее зло преодолевается, и для достижения этого надо полагаться только на самого себя. В буттійність мира как чувственно-материального космоса эпикурейцы включали и бытия человека, где для того и другого не нужны никакие доказательства, поскольку все, что приходится, требует исходной самоочевидности и аксіоматичності. Этой самоочевидной аксіоматичністю представала самоочевидність ощущений, без которых не может существовать ни одно из того, что ощущается.

Епікуреїзм ориентировался на практичность философии, понимание ее как главного средства поиска человеком счастья, удовлетворения ее потребностей, где не нужны ни хитросплетения диалектики, ни мифологические представления, ни надежды на богов. Достаточно познать природу, чтобы познать причины явлений, избавиться от страха перед ними, перед собственной жизнью. Что же до обвинений епікуреїзму в проповеди несдержанности, грубой наслаждения, безбожности их учение, то это не более, чем выдумка их противников, среди которых едва ли не первое место заняли христианские теологи. Видимо, не случайно, что при восстановлении учение Эпикура П. Гассенди в XVII веке. пришлось маскироваться христианином, чтобы не терпеть мучений.

Следует отметить, что через свою замкнутость епікуреїзм не почувствовал воздействий эклектизма, сохраняя свои основные положения и по условиям римской культуры, где уже в И в. к н. е. было немало эпикурейцев, среди которых мы видим Кая Амафігнія, Торквата Аттика, учителя Цицерона Федра, Кая Кассия, а в И в. н. е. — Філодема из Геркуланума. Однако вершиной развития епікуреїзму, как и всего античного атомизме, стало творчество Лукреция Кара.

Тит Лукреций Кар (ок. 99 — 55 до н. е.), вероятно, принадлежал к высшим слоям римского общества времен Суллы, но о его жизни и деятельности до нас дошло мало сведений. Да и они в основном считаются вымыслами и сплетнями, а не историческими фактами. Современник формирование римской культуры Лукреций не был оригинальным философом, ибо на первых этапах была неори — гінальною и римская культура. Это сознавал и он сам, рассматривая свое творчество как популяризаторську, перевод греческого философского мировоззрения на латынь, перенос на почву римской культуры греческой философской традиции и продолжение ее в четкой и понятной форме изложения. Чувствуется, что Лукреций хорошо знаком с основными направлениями греческой философии от досо — кратиків и до новейших эллинистических течений. В условиях противоречивости римского государства, неустойчивости положения в ней человека, который все больше ориентируется на мистику, попадая под влияние религии, он ставил своей задачей распространение такого философского учения, которое бы помогло человеку достичь духовный покой, незворушливість, избавить ее от страха перед природой, богами и смертью. Поэтому Лукреций обходит молчанием взгляды софистов, Сократа, Платона, Аристотеля, стоиков, не признает учение Гераклита. С уважением он относился к Эмпедокла и Анаксагора, но считал их взгляды ограниченными, ибо, признавая движение, они не допускали пустоты, не видели границы разделения, что не способствовало объяснению начал вещей, а затмению этой проблемы, возвращаясь теми же предрассудками и страхом перед природой и жизнью.

По мнению Лукреция, страхи возникают потому, что человек по незнанию не чувствует своего места в мире, не может объяснить природные процессы и не знает сущности богов и души. Только объяснив все существующее, можно освободить разум человека от страха и предрассудков. Таким идеалом была для него философская концепция Эпикура, который объяснил, какие силы даны вещам и их предел, очистил сердца людей и положил конец страстям и страховые. Систематизированное изложение учения Эпикура представлял собой его содержание дидактического эпоса «О природе вещей».

В объяснении природы Лукреций опирается на закон сохранения бытия в атомістичній интерпретации Эпикура, доводя его до утверждения принципа вечности материи, когда, по его мнению, не только ничто не может возникнуть из ничего по воле Бога, а ничто не превращается в ничто. Если бы не было материи, то вещи погибали бы вполне и погиб бы мир в целом. Материя вечна, и никакие силы (дух, демиург, Бог) не могут влиять на нее. Все, что происходит в природе происходит по законам природы.

В самой природе существуют только тела и пустота, а все остальное является их свойствами или качествами. Эти свойства и качества не существуют сами по себе, а в вещах, и их невозможно отделить от вещей, как тепло от огня. Тела бывают простыми и сложными. Простые тела — это мельчайшие материальные частицы, которые неделимы, вечны, неизменны. Неделимость этих простых тел Лукреций специально оговаривает, указывая, что если бы разделение материи доходил до бесконечности, то не было бы никаких связей между самими телами. Для обозначения этих простых тел он не пользуется греческим термином «атомы», а называет «первичными началами», «творческими телами», «семенами вещей», «элементами». Они не имеют запаха, цвета, вкуса. Все эти свойства характерны только для сложных тел, обумовлюючись формой и сочетанием першоначал, которые их составляют.

Формы першоначал разнообразны, но не безграничны. Безграничны они только количественно, о чем свидетельствует постоянное повторение одних и тех же видов вещей. Першоначала отличаются за движением, весом, сочетанием, состоянию, расстоянием между собой. Условием их движения есть пустота. Движение першоначал Лукреций давал за Епікуром: движение от толчка, движение вниз под действием весови по прямой, самодвижение — спонтанное отклонение першоначал. Причину вечного движения он усматривал в бесконечности пространства, где бесконечный Вселенная не дает покоя першоначалам. При этом Лукреций опровергал взгляды тех атомистов, которые считали, что образование миров можно объяснить только скоростным движением более тяжелых атомов в пустоте. Сам он был убежден в том, что образование миров возможно только благодаря спонтанному отклонению атомов, которое происходит произвольно и не обусловлено ни внешними силами, ни местом, ни временем, благодаря ему идет вечное обновление природы, рождение одного и смерть другого. Как и Эпикур, Лукреций отстаивал бесконечность миров, где наша Земля, при ее центральном размещении в космосе, является одним из возможных миров, в котором все находится в постоянном движении и взаємопереходах.

Лукреций, строя свою картину мира, опирался только на саму природу и ее законы, отвергал всякие учения о Боге как творце, осуждал религию как основу всех предрассудков и бедствий человека. Он стремился освободить людей от этих предрассудков и связанного с ними неопределенного страха. В то же время, резко отрицательно относясь к религии, Лукреций, как и Эпикур, признавал существование богов, сознательно включал их в свою натурфілософію, но освобождал от всяких забот о мире и о людях. Боги у него возникали идеализированным образом мудрого человека, воплощением той беззаботности, которая является идеальным состоянием человеческого духа, внутреннего духовного настроя человека, но не всякой, а мудрой, которая стремится к идеалу.

Следуя Эпикуру в объяснении природы, Лукреций по-своему пытался объяснить происхождение жизни, человека, общества. Он исходил из того, что сами по себе першоначала не обладают жизнью. Живое возникает из неживого через самозарождения. При всей ошибочности принципа самозарождения (другого, кроме идеи творения, тогда не было) в представлениях о происхождении жизни Лукреций выдвинул ряд догадок о борьбе за существование, естественный отбор, воспроизведение во времени видов живой природы, их наследственность и изменчивость. При этом он допускал, что наследственность реализуется не сразу в следующих поколениях, а в грядущих после них, где дети могут отличаться от родителей, зато быть похожими на своих дедов и даже более далеких предков.

В реализации наследственных черт Лукреций допускал элементы случайности, когда все лица одного и того же вида отличаются друг от друга при их общей существенной сходства. Что же до последовательности происхождения живого, то сначала возникают растения, животные, а потом люди. В противовес мифологическим взглядам Лукреций пытался дать историческую картину развития человека, показывая, как продукт природы люди сначала были подобны животным, не знали ни огня, ни семьи, ни общества, не обладали мышлением и ремеслами. Как пищу они использовали только то, что давала земля, добывая ее голыми руками. Приобретая опыт, люди начали использовать орудие изначально природные (палки, камни), а после изобретения огня научились обрабатывать металлы, использовали их для изготовления орудий, более совершенных, чем природные. Благодаря общению они научились языку, которая трансформировалась из жестов и звуков. Семья, общество, государство возникают лишь на определенном этапе исторического развития, где последняя является результатом договоренности между людьми.

Лукреций отстаивал свободу поведения и свободу воли человека, благодаря которым человек разрывает роковую цепь причин и следствий, противостоит законам фатума. Он отрицательно относился к богатству, приобретенного несправедливо, осуждал всякие поезда к наживе, стремление стать владыкой над другими. Высшую ценность человека Лукреций усматривал в разуме, рассматривая его как ту истинную силу, которая способна разогнать суеверия, заботы, угнетающие человека.

Рассматривая проблему происхождения жизни, Лукреций ставил вопрос о связи жизни и смерти. По его мнению, смерть не является переходом бытия в небытие, поскольку смерть не имеет силы над першоначалами и над материей. Смерть разлагает лишь сочетание першоначал, благодаря чему живое становится неживым, а жизнь порождает новые сочетания. Жизнь и смерть неразделимы. Все, что состоит из першоначал, имеет предел. Разрушение и гибель сложного так же справедливы и естественны, как и естественная жизнь. И тот, кто побеждает життєтворні силы природы, тот побеждает и смерть.

В контексте такого понимания взаимосвязи жизни и смерти Лукреций опровергал представления о бессмертности души, учение о переселении душ, используя для этого, кроме других аргументов, тот факт, что душа настолько тесно связана с телом, что даже трудно представить, как она может оставить его и войти в другое вместилище. Как и Эпикур, он был убежден в телесности души, рассматривая отношение души и тела как отношение двух тел, из которых одно (душа) находится в другом (теле), и это возможно потому, что тело состоит из першоначал, разделенных пустотой, в которой и находится душа. Она состоит из частиц тепла, воздуха, ветра и некоторой четвертой сущности, которая не имеет названия, но именно благодаря ей возникают чувства и мысли.

Лукреций доказывал, что душа не может существовать без тела, а живое тело не может сохранить жизнь без души. Душа, дух, ум растут вместе с телом, и после того, как тело расшатывается от старости, все пропадает и одновременно погибает. Подчеркивая, что состояние тела отражается и на состоянии души, он допускал и некоторую независимость души от тела. Доказывая смертность души, Лукреций опровергал страх перед смертью в целом, отмечая, что поскольку душа смертна, то не существует потустороннего мира и не следует бояться смерти как перехода в какой-то страшный и неизвестный мир. Смерть — естественное явление, и все люди, которые живут, со временем умирают, ибо все отжившее вытесняется новым, одно восстанавливается с другой, поэтому нужно беречь силы для новых поколений — без этого не может существовать и восстанавливаться сама природа.

Лукреций был убежден в возможностях познания человеком мира и постоянно нацеливал ее на это. Высоко оценивая роль и значение разума, он требовал придерживаться здравого смысла, который не требует доказательности, а должно опираться на ту самую чувственно-воспринимаемую самоочевидну аксиоматичнисть. Итак, основой познания Лукреций считал чувственное восприятие, которое дает знания объективной действительности, качестве вещей, которые существуют объективно. Это вытекало из его понимания сущности живого: живое, возникая из неживого, обязательно должен чувствовать, а возникновения жизни одночасового не только самозарождения живого из неживого, но и переход от нечуттєвого к чувственному. Знание же возникает вследствие действия першоначал, которые составляют тела, на органы чувств. Ощущения, которые возникают при этом, обобщаясь умом, дают новые знания.

Одним из первых Лукреций выдвинул догадку о том, что для возникновения ощущений необходимо определенное раздражение. Придавая большое значение ощущениям, Лукреций видел и их ограничения, поэтому требовал дополнять неполноту чувственного восприятия мыслью, которая безгранична, как и сама Вселенная, способна охватить то, что лежит за пределами мира, обеспечить свободное функционирование ума, не порывая связи с теми же ощущениями и здравым смыслом.

Учение Лукреция Кара, как и епікуреїзму в общем, при всей его ориентации на познание мира, признании свободы воли и действия человека было слишком суровым, а его восприятие требовало значительного мужества, тем более, что в тогдашнем жизни не так много зависело от человека, но и достижение истины было не таким уж и простым, как это казалось на первый взгляд. Разнообразные школы и течения античной философии на протяжении взлетов и падений давали возможность искать ответ на вопрос о месте человека в мире, ее отношение к миру природы, миру человеческих взаимоотношений и смысла человеческого бытия, опираясь и на другие мировоззренческие и гносеологические ориентации, чем те, которые предлагались епікуреїзмом и стоицизмом. Определенной формой проявления этого стал античный скептицизм.

Скептицизм имел богатые предпосылки в древнегреческой философии и литературе, представая как специфическое ограничение абсолютизации тех или иных моментов человеческой деятельности и познания. Им в Греции и Риме пронизаны художественные произведения, философские трактаты, религиозные убеждения. При всей полісемантичності термина «скепсис» и других близких к нему понятий скептический способ раздумывания согласно определению Секста Эмпирика, «называется «искомым» от деятельности, направленной на поиски и вглядывание вокруг, или «втримуючим» — от того душевного состояния, в котором происходит обзор вокруг после поиска, или «непорозуміючим» — либо вследствие того, что он во всем не порозуміє ищет, как говорят некоторые, либо от того, что он всегда нерешителен перед согласием или отрицанием…» [29, есть. 208]. Указанные особенности скептического мышления, в определенной степени отражаясь в творчестве Гомера, Гесиода, Демокрита, софистов, Сократа, Платона, Аристотеля, а особенно в академическом скептицизме Аркесілая и Карнеада, трансформировались в направление теории познания, который методично проводил мысль о том, что всякое знание недостоверно, подвергал сомнению принципиальную возможность познания истины и действительности или в целом, или в определенных пределах. При этом скептицизм, не отрицал существования объективного мира, а только признавал его недоказанности, поскольку нельзя ничего достоверно сказать о нем, опираясь как на данные чувств, так и на построение ума.

В мировоззренческо-гносеологическом аспекте это побудило к признанию невозможности действительного познания мира, а с деятельной стороны человеческого бытия возвращалось требованием воздерживаться от всяких суждений, придерживаться законов, традиций, жить и действовать так, как этого требуют жизненные обстоятельства: ничего не доказывать, ничего не воспринимать и ничего не опровергать. Как своеобразный образ жизни и философское направление со всего указанными чертами скептицизм оформился в учении Піррона.

Піррон (бл. 360 — 270 до н. е.) происходил из пелопоннесского города Элиды. Живописец по профессии, он слушал лекции софиста Брисона, но на формирование его взглядов особенно повлиял Анаксарх Абдерський, с которым в 334 г. к н. е. Піррон принимал участие в походе Александра Македонского на Персию, где и встречался с индийскими философами и магами. После возвращения в родной город, благодаря большому уважению земляков, был избран ими главой религиозной общины города. Вел типично кінічний образ жизни, оставаясь незворушливим и равнодушным ко всему, и даже когда его учитель Анаксарх тонул в болоте, Піррон прошел мимо, не оказав тому помощи.

Стоик Посидония рассказывал другой случай из жизни Піррона. Во время одного из морских путешествий Піррона поднялась буря. Все, кто был на корабле, начали беспокоиться о своей жизни, и только корабельное поросенок спокойно поедало пищу свою. Именно его Піррон взял за пример для своих учеников как идеал равнодушия, беззаботности, выдержки, которые должны быть присущи истинному мудрецу.

В своем учении и поступках Піррон исходил из того, что когда все течет и меняется, то ни о чем вообще сказать ничего невозможно, потому что все говорят не о том, что есть на самом деле, а только о том, что им кажется, откуда и проистекает та всеобщая противоречивость суждений, которая мешает признать что-нибудь за ошибку. По-своему осмысливая всю предыдущую философию, он доходил выводу о том, что все философы противоречили друг другу и тем самым доказывали невозможность познать, что есть мир, что такое вещи, из которых он состоит. По мнению самого Піррона, каждая вещь есть «это» не в большей степени, чем «то», потому что все существует и не существует, одинаковое и неодинаковое, постоянное и непостоянное. Поскольку в мире все относительно, то из этого должна вытекать и наше отношение к миру, а именно: полное воздержание от любых суждений о все. Это содержание должно относиться не только к категоричных, но и проблематичных суждений. Именно так достигаются безмятежность, бесстрастие, равнодушие, незворушливість, то есть то высшее блаженство во внутреннем состоянии мудреца, который отказывается от разумного объяснения действительности и разумного отношения к ней, идеал которого Піррон видел в корабельном поросенку.

Тімоп Фліунтський (325 — 235 до н. е.) был учеником Піррона). В отличие от своего учителя, который принципиально ничего не писал, Тимон написал около ЗО трагедий, комедий, других произведений, в том числе и сатирических стихов «силл» — специфических сатирических и иронических пародий на философов — догматиков. Пародируя их взгляды, Тимон квалифицировал всех предыдущих философов как пустых болтунов, а их философию как пустую болтовню, которая годится лишь темной массе. им Тимон противопоставлял Піррона, взгляды которого воспринимал вполне и безусловно. Заслугу Піррона он усматривал в том, что тот не поддавался пагубным пристрастиям славы, волнением легкомысленного племени человеческого, нашел выход из рабского служения богам, раскрыл все обманы софистов и догматиков, перестал выяснять, откуда и что происходит, не довольствуясь ни вопросами, ни ответом. Во взглядах Тимонена трудно найти что-то оригинальное в сравнении с Пірроном. Он был лишь талантливым пропагандистом пірронізму, в отстаивании которого доходил до антифілософії.

Определенное обострение пірронівського скептицизма Тімоном отражено в ответах на им же поставленные три вопроса: в каком виде существуют вещи? как мы должны относиться к ним? каким должно быть наше поведение? Ответ Тимонена на эти вопросы такова: вещи неразличимы и неустойчивы; мы не можем доверять ни нашим восприятиям вещей, ни нашим представлениям о них, потому что и то и другое через неустойчивость вещей не может быть ни истинным, ни ложным. А раз так, отмечал Тимон, то мы ничего не можем решать о вещах, не можем высказываться о них и должны иметь полную свободу своих суждений, из которой вытекает незыблемость нашего духа.

Пірронівський скептицизм В. Лосев квалифицировал как интуитивно-релятивистский, основанная на резком противопоставлении разумно доказанного знания непосредственным данным иррационально-безусловного чувственного восприятия, хотя и то и другое для него становится одинаково истинно и одинаково ошибочным. Скептические положения и метод здесь не анализируются и не уточняются, а принимаются исключительно равнозначно. Сам Піррон только восхищался этой интуитивной равнодушием ко всему, неспособностью всякого доказывания в целом, поскольку всякое «да» должно обязательно какое-нибудь «нет» [29, т. 1, сек. 24 — 26]. Но именно в таком виде скептицизм должен был найти некоторые конструктивные моменты, чтобы первоначальный скептический релятивизм не превратился в пустой и бессодержательный нигилизм. Обоснование этих конструктивных моментов и систематизацию скептицизма было осуществлено в И в. к н. е. Енесідемом и Агриппой.

na»,»sans-serif»; color:windowtext’> Енесідем происходил из в. Крит. Это единственный достоверный факт из его жизни. Вероятно, был современником Цицерона, который в определенной степени тяготел к скептической традиции. Есть предположение, что Енесідем жил в Александрии и что он является автором Восьми книг пірроновських речей», в которых обосновал основные аргументы в пользу скептической традиции после Піррона и академического скептицизма Аркесілая и Карнеада. Содержание этих книг дошло до нас благодаря Сексту Эмпирик, Диогену Лаертію и Фотію — византийскому православному теологу IX века.

Кроме типового ссылка на изменчивость мира, противоречивость движения, причинность, противоречивость понятий и суждений, которое можно считать одним из наиболее достоверных и истинных, чем противоположные ему, Енесідем высовывает конкретные аргументации скептических положений в виде десяти тропов (способов). Первый из них доказывает невозможность суждений и необходимость воздерживаться от них из-за того, что каждый вид живых существ воспринимает мир по-своему, имеет о нем свои представления; второй — одно и то же имеет на разных людей неодинаковое действие; третий — на различном устройстве органов чувств, вследствие чего один и тот же предмет воспринимается по-разному; четвертый — на различия в условиях « принятия одного и того же предмета одним и тем же органом чувств. Эти четыре тропы фиксируют безусловность того явления, что представление о вещи зависит от различия в объекте и субъекте, и называются тропами от того, кто судит. Сущность следующих тропов: пятый фиксирует различие в положении, расстоянии и месте; шестой основывается на том, что предмет воспринимается не сам по себе, а умом субъекта; седьмой вытекает из соотношения вещей и строения имеющихся предметов; восьмой идет «относительно чего», то есть существования вещей только в отношении с другими; девятый подчеркивает постоянства или редкости того, что попадается. Наконец, десятый троп построенный на различиях обычаев, законов, верований и догматических положений, как между собой, так и среди разных народов. К названным Диоген Лаертій добавляет еще пять тропов, которые приписывает не Енесідему, а Агріппі.

Агриппа, как и Енесідем, жил, вероятно, в Александры, но был младше него, годы его жизни и деятельности относят к i — II ст. н. е., и о них нет каких-либо свидетельств в трудах античных историков. Так, Секст Эмпирик, достаточно подробно анализируя античный скептицизм, нигде не упоминает имени Агриппы, а Диоген Лаертій называет его только один раз и никаких свидетельств о нем не сообщает. Рассматривая античную школу скептиков, он приводит десять основных скептических тропов, сформулированных Енесідемом, отмечая: «последователи Агриппы добавляют к ним еще пять: от разногласия, от продолжения в бесконечность, от связи, от предположения, от взаимности». Сущность названных выше тропов заключается в том, что способ от разногласия прилагается ко всякому исследования, философского и повседневного, и показывает, как много в них противоречивого и темного. Троп от продолжения в бесконечность не позволяет обосновывать исследование, потому что каждое обоснование требует своего, и так до бесконечности. В соответствии со способом от связи всякая вещь воспринимается не сама по себе, а как связана с другими, поэтому все они непознаваемы. Способ от предположения заключается в том, что человек считает возможным принять простые предметы как сами по себе и не требует для них обоснование, а это неправильно, потому что нечто другое всегда может допускать противоположное. Способ от взаимности используется тогда, когда то, что необходимо для обоснования предмета, который исследуется, именно требует обоснования.

Тропы Агриппы в целом совпадают с тропами Енесідема, но имеют свое отличие. Енесідемівські тропы — это систематическое опровержение всякого догматизма через критику восприятия вещей, где на основании смешанного их существования в процессе подбора по возможности более широкого количества всяких свойств и их сравнения делается вывод о непізнаванність или невнятность вещей в целом. Поэтому скептицизм Енесідема А. Лосев называет систематически-вещественным, или систематически-материальным релятивизмом, только уже не непосредственно интуитивным, как это было в Піррона, а рефлекторным релятивизмом. Синтез всех форм античного скептицизма как систему абсолютного скептицизма завершил в II ст. н. е. Секст Эмпирик.

Секст Эмпирик (кон. II — нач. III ст.) — один из тех античных мыслителей, о жизни и деятельности которого почти ничего неизвестно. Между тем, он был не только выдающимся теоретиком скептицизма, но и историком философии, с которым по объему историко-философской информации, анализом взглядов своих предшественников, помещенных в трудах «Против ученых», «Пірронові положения», может соперничать только Диоген Лаертій. И, если изложение историко-философского материала в последнего сводился к простому описанию, то у Секста Эмпирика он представал как систематическое теоретическое введение к критике догматизації наук или теоретическое заключения к этой критике, где к общей системе скептицизма включалась и собственная критика догматизма.

Центральное место в научном творчестве Секста Эмпирика занимала критика догматизма, в контексте которой он ставил и осмысливал вопрос специфичности спектицизму, понятия и процесса скептису, его разумной основы, критерия, суждения, вопросы истины и ее критерия, сущности отрицания и утверждения в скептицизме. Исходной основой взглядов Секста Эмпирика, как и его предшественников, служили различие между сущностью и явлением, те же текучка и изменчивость потока бытия, где каждая точка становления уходит в прошлое в тот самый момент, когда она появилась, а ее место заступает другая, с которой опять происходит то же самое.

Схватить и осмыслить текучка, изменчивость можно только с помощью диалектического закона единства и борьбы противоположностей, потому как мыслитель абстрактного типа Секст Эмпирик обращался к методу формально-логического закона противоречия, стремясь к осмыслению логической последовательности тех теорий, которые критиковал, все систематизируя и схематизуючи при всей сложности того предмета, критиковался. Из противоречивости понятий и суждений, взаимосвязи явления и сущности он приходил к выводу: никто ничего ни о чем и никогда не знает и не может знать, потому что такое сама вещь и что такое ее сущность мы не знаем и не можем знать, как и не можем ее ни назвать, ни помыслить, поскольку имеем дело не с самими вещами, а с их видимостью.

Однако в общей системе скептицизма Секста Эмпирика это отнюдь не означало того, что мы вообще не можем ни о чем говорить и мыслить. Мы можем говорить и мыслить, но это только кажется, что мы говорим и мыслим. Сущность видимых явлений, вполне реальных самих по себе, является для нас недопустимым. Следовательно, не надо ничего утверждать и отрицать, а только искать. Именно с последним связывал Секст Эмпирик смысл скептицизма в его собственном понимании слова. Идеальный представитель этого скептицизма, он в своих поисках объединял две разные области мысли, которые всем казались не только неодинаковыми, а даже несовместимыми — всеобщее отрицание, или типично всеобщий релятивизм, и всеобщее утверждение: все, что существует, в то же время не существует; все, что возможно, в то же время невозможно; всякое наше высказывание есть в то же время и отсутствием его; всякая вещь отличается от другой вещи, есть одновременно тождественна с ней; всякое утвердительное суждение есть в то же время и отрицанием тому подобное.

Секст Эмпирик подвел итог 600-летнего развития античного скептицизма и, соединив всеобщий релятивизм с всєзагальним утверждением, отверг представление о нем как о доктрине, которая вообще отказывается не только от мышления, но и от жизни и деятельности. Он показал, что скептики отнюдь не являются теми людьми, которым все надоело, которые не хотят жить, не придерживаются никаких убеждений, не любят никакой философии, отрицают все существующее, с презрением относятся к нему. Наоборот, скептики хотят жить и действовать, иметь дело с добром или злом, где только учет того, что сдается, и дает возможность жить и действовать в соответствии с явлений жизни, в связи с тем, что кажется, а не есть на самом деле, поскольку то, что есть, неизвестно. Однако сфера этой видимости у скептиков настолько широка, что охватывает всю жизнь и весь мир, где можно жить, мыслить, действовать как угодно. Скептическое содержание и невозмутимость представали здесь специфической формой жизни и деятельности в соответствии с жизненных ситуаций, формой защиты свободы человека, что способна жить и действовать не так, как все, проявляя критическое отношение к жизни и деятельности. Как такой скептицизм сыграл не только отрицательную, но и положительную оценку в истории философии, становлении и развитии человеческого мышления.

Негативную роль скептицизм проявлял тогда, когда пытался играть самостоятельную роль, опровергая и схематизуючи историко-философский процесс, что в определенной степени оборачивалось снятием самой философии. Однако даже и в таком виде скептицизм исполнял оригинальную, сильную и глубоко эвристическую функцию, возбуждая умы к более критической оценке философского наследия, способствуя развитию методологии научного познания.

Скептицизм впервые раскрыл противоречия и противоположности в сложном процессе мышления и, не останавливаясь на поверхности явлений, пытался проникнуть в их глубину, ставя вопрос о том, что такое вещь и чем она является по отношению к самой себе, найти с конкретным содержанием, которым занята неразвитая сознание, логический, существующий принцип того или иного утверждения, что связывало скептицизм с диалектикой, особенно на стадии ее зарождения.

Однако диалектика в скептицизме не доходила до раскрытия возражения как общего процесса, необходимого для всякого явления. Запутавшись в богатстве и сложностях человеческого мышления, античный скептицизм оторвал субъективную диалектику от объективной, превратил ее в доведение отличия мышления от объективной действительности, что вело к агностицизма, отрицание возможной тождественности содержания знания с объектом. Указанное отражало реальное положение устарелости античной философии, последний взлет, а за ним и ее падения проявились в неоплатонизме.

Неоплатонизм, вырастая на почве эклектической конвергенции платонизма, пифагореизма, перипатетизму, стоицизма, оформился в III ст. н. е., когда Ранняя Римская империя прекратила свое существование, а Поздняя еще не укрепилась. Как система абсолютного идеализма, которая включила в себя, помимо философских течений, египетскую, греческую и іудаїстську мифологию, неоплатонизм стал большим и по-своему эпохальным религиозно-философской системой, которая стала теоретической основой мировоззрения Поздней Римской империи. Наиболее характерными чертами неоплатонизма стали: трансцендентальное восприятие Бога как высшего существа, не сводится ко всему земному; отождествление мышления и существования как эманации (освещение) единого, а познание Бога как самопознание; одухотворение всего психического; высокая оценка человеческой индивидуальности, которая доходила до теургии — операциям превращения человека в Бога; представление о красоте и гармонии как отражение божественного творения мира. Обоснованием указанного неоплатонизм противостоял гностицизма и христианству, в то же время значительно повлиял на формирование последнего, просуществовав до XVIII века.

Пафос всего неоплатонизма — учение о загробной, сверхразумное, надбутійне первоедином и мистический экстаз как средство приближения к первоединого (бога), что вполне закономерно. Ведь осмысление чувственно-материального космоса как живого организма не могло ограничиваться только одними чувственными восприятиями, а требовало предельных обобщений чувственных вещей как чисто чувственного восприятия идеального мира, когда все идеальное вдыхается подобно воздух и вместе с ним ощущается как тепло живого организма.

Такой переход к идеального восприятия мира, намітившись в стоїчному платонизме Панетія и Посідонія, усилился в піфагорійському платонизме Ранней Римской империи (i ст. к н. е. — И ст. н. е.) Александра Полігістора, Аполлония Тианского, среднего платонизма Плутарх Хіренського, Аггулея Мадарата, Никомаха, Нуменія, Аммония Саккаса и др. Они разрабатывали и отстаивали общее представление о трансцендентного Бога, превосходства нусу от души, где истинным бытием является только Бог, который и есть чистое бытие, единая первооснова сущему, определенную ієрархізацію богов в виде высшего, трансцендентного Бога, бога-не-божителя и демонов.

Интенсификация разработки учения о всеобщее единое, которое стоит выше объединяющих принципов, выше космической души и даже надкосмічного ума, особенно четко проявляется в Нуменія, доходя до предсказания знаменитой неоплатонівської триады Плотина. Сливая единое и ум в одно, он выделял первый ум — выше всякой деятельности, второй — демиург, творец мира, деятельный и творческий, третий — создан и материальный. И если Нуменій еще в определенной степени сохранял элементы натурализма, насыщая платонизм образами иудейской мифологии, то Аммоній Саккас вполне отвергал материальную природу ума, элементы натурализма в понимании души стоїчними платоніками, рассматривая ее как неделимую, свободную причину движения тел, а первое начало как выше всякого распределения и самого ума.

Обращаясь к истории становления неоплатонизма и его трансформаций, следует сосредоточить внимание на усилении связи платонизма с иудаизмом. Начатая еще по инициативе Деметрия Фалерского переводом «Ветхого Завета», эта связь наиболее полно отражен в творчестве Филона Александрийского.

Филов Алекса шиитский (21 или 28 до н. е. — 41 или 49 н. е.) философски переосмыслил іудаїстський монотеизм с позиций платонизма, он иудейского бога Яхве с жестокой антропоморфного существа превратил в выше, абстрактное, духовное начало. Правда, сделать это было не так уж трудно, ибо в іудаїстській мифологии Яхве не имел четкого образа. Тем более в учении Филона Александрийского Яхве предстал безликим, единственным, всегда ровным и чистым умом, благом, красотой, что сближало его с идеей блага Платона. Яхве превращался в Бога — творца, именно чистое мышление, функции которого проявлялись через логос и идеи, которые вечно существуют в Боге, приобретают самостоятельности и творят бестелесный, отчужденный от Яхве мир логоса и воплощенный в нем мир идей. Последние — это не только прообразы, но и то, что творит вещи. Они самостоятельные, но мир чистого логоса и чистых идей, вторичные от Яхве, и есть передзображенням чувственного мира, где идеи — совокупность вещей, а логос — вечный закон, который не ограничивается Яхве. Бог выше логоса и может нарушать законы природы, творить чудеса. Философский логос теологізусться, міфологізується как слово Бога, а слово Бога и есть Бог.

Осознавая, что для создания физически-тильной мира мало идеального начала, Филон Александрийский, как и Платон, вводит второе, противоположное Яхве, логоса и идеям начало, нечто бесформенное, хаотическое, пассивное и неделимое, род материи как источника зла. Созидание мира — часовой акт. Оно пожизненное с Богом, который, создавая мир, создает и бестелесные души разной степени чистоты: чистейшие души, соединившиеся с богом, — ангелы, менее чистые — души людей. Эти души автономные в чувственном познании и в мышлении, обладают свободой воли. После смерти они могут попасть в сферу ангелов, логоса и даже самого Бога, но для этого надо освободить души от всех страстей и привязанностей ко всему земному. Этим и достигается блаженную жизнь, что возможно как жизнь согласно законам Бога. Итак, в учении Филона Александрийского сочетаются греческая идеалистическая философия и иудейский мифологическое мировоззрение, где первое персонифицируется (идеи — не только объективные понятия, но и силы, логос — мудрость и слово Божье), второе деперсоналізується (ангелы и демоны — идеи, силы Божьи — логос, Яхве — высшее единство). Это и есть переднеоіїлатоїгізм, который ожидает на свою систематическую разработку.

В общем, уже в предыдущих синкретичних построениях платонизма разрабатываются все принципы, специфические категории и нужно было только систематизировать все ступени надрозумної единства — логоса, души и космоса. Это и сделал Плотин.

Плотов (204/205 — 270 н. е.) родился в г. Лікополі (Египет). В 233 г. отправился в Александрию, где после длительного выбора стал учеником Аммония Саккаса. Открыв свою собственную школу, мечтал о создании города философов — Платонополіса, но его мечтам не удалось сбыться. Свои взгляды изложил в записях «Эннеады», которые были систематизированы и изданы его учеником Порфирием. Плотин создал систему неоплатонизма — последний синтез античной философии, где уже не было места ни для такой объективной субстанции, которая отвергала все остальное, ни для субъективного кореляту космической жизни, который хотел бы углубиться в себя и игнорировать материально-чувственный космос как универсальный объект. Не претендуя на оригинальное истолкование Платона, он позаимствовал его учение о едином, благе, о эрос, Бога-нуса-демиурга, о космической душе и о идеи, усиливая дуализм между миром идей и действительным миром. С точки зрения Плотина, все, что происходит, выходит из некоторого першоначала, или единого, которое существует вне мира и не дается в определениях. Все существующее является результатом эманации первоединого, что лежит за пределами множественного. Первым продуктом первоединого является нус (мышления и одновременно высшая степень бытия). Он из себя освещает душу, которая относится к умоспоглядального света, что освещает вторую душу — природу.

Материя как предпосылка многообразия и неделимости всего земного является не только низшим продуктом развертывания первоединого, но и первопричиной зла всего мира человеческого бытия. А потому, чтобы достичь блаженства, человек должен отказаться от всего материального, подавить в себе все плотские желания. Такое очищение (катараксія) включает в себя все доброчестя, помогает освободить душу для ее высшего назначения — мышления и познания, цель которых — слияние с Богом. Именно Плотин объединяет диалектика трех ипостасей: единого, ума, космической души, воплощая эту триаду в чувственно-материальный космос, который перестает рассматриваться только как объект и как субъект, а предстает как такой космос, оживленная вечно подвижной душой, оформлен в виде тонкой мыслительной конструкции, которая понимается как единое и неделимое целое.

Чувственно-материальный космос является субъектом, который включает всю духовную и умственную стихию, и объектом, охватывает весь чувственно-материальный космос. Тождество субъекта и объекта специально фиксируется тем, что каждый из них является одновременно другим, то есть не только субъектом и не только объектом, а нераздельной першоєдністю того и другого.

При всей иерархизации сверху вниз система Плотина все же не сводилась к мистике и теургии, хотя не исключала магической практики и діалектизації мифа. Она — чисто диалектическая, логическая конструкция с достаточно основательной разработкой проблемы разума, достигает небывалой тонкости и систематики. Но для практических выводов она оказывалась диалектикой магии и теургии, ибо если единое содержится везде и во всем, то всякая вещь становится замечательной и фантастической. А если все есть Бог, то и отдельный человек тоже является Богом. Практическую сторону такой магической и теургічної отрасли, что вытекал из учения Плотина, было разработано в творчестве Порфирия;

Порфирий (234 — между. 301 и 305 н. е.) — ученик Плотина. Формально основываясь на трех ипостасях Плотина, он вносил и некоторые сомнения относительно их познаваемости или неузнаваемости, преодолевая их обращениями к магической и теургічної практики и одновременно не забывая и о теоретичность философии своего учителя. Кроме мифологии и платонизма, он обращался и к арістотелізму, основательно анализируя учение Аристотеля о категориях, что отразилось в его «Вступлении».

После Плотина неоплатонизм развивался разными школами, которые при всей родственности общей системы отличались интерпретацией поставленных проблем, использованием средств аргументации своих взглядов. Основными школами неоплатонизма называют сирийскую (Ямвліх), пергамську (Саллюстій, Юлиан), афинскую (Плутарх Афинский, Гієрокл Александрийский, С.ириан Александрийский, Прокл, Дамаский), александрийскую (Сімпліцій Киликийский, Аммоній Гермий, Сінезій, Немезій, Филопон, Давид Анахт), школу неоплатоников латинского Запада (Корнелий Леблона, Марий Викторий, Августин, Халкідоній, Макробій, Марциан Капелла, Боэций).

В процессе рассмотрения истории неоплатонизма нередко различают ранний и поздний неоплатонизм, или же его главные направления: направление, которое идет от Плотина с его ієрархізацією дуалистической картины мира с культивированием мистической практики; направление, начатый Проклом, которому присущ уклон к пантеизму, научно-конкретных суждений; александрийский, генетически связан с проклівською традицией, которая пыталась синтезировать учения Платона и Аристотеля в единое целое, что открывало неоплатонизм для научной практики, а вместе с тем и логических спекуляций, приспособление его к христианству, связь с которым начинается Ав — густином и Псевдо-Дионисием Ареопагітом. И наиболее выдающимися представителями неоплатонизм после Плотина до закрытия последней Академии считаются Ямвліх, Саллюстій, Плутарх Афинский, Прокл, Дамаский, Боэций.

Ямвліх (бл. 280 — ок. 330 н. е.) — представитель неоплатонизма, глава сирийской школы неоплатоников. Ученик Порфирия, он значительно усложнил мировоззренчески-философскую систему взглядов Плотина последующей их мифологизацией и расширением теургічної практики, а также просвітлив некоторые непоследовательности своего учителя о узнаваемость и непізнаванність. Он впервые различил их терминологически от первоединого с помощью еманаційної диалектики, элементы которой уже были у его предшественников. Единое Плотина он разделил на два единых. Подняв единственное до уровня превосходства всякого бытия и всего рационального познания, от себя Ямвліх просто ввел единое как начало бытия и познания, делая попытку перебросить мостик между единым и умом, единственным и логосом, между приобретением и бытием.

Аналогично он поступает и с умом, в проблему которого вводит жизни, разделяя его на мыслимый и мыслящий. Ум в Ямвліха представал, с одной стороны, как то бытие, принимает участие в интеллектуальной жизни, а с другой — сам является интеллектуальной жизнью. Формулируя третий степень ума, он снова доказывал слияния в одно целое и неделимое бытие и познание. Тріадичною в Ямвліха есть душа, он выделял души людей и души животных, подчеркивая, что души людей связаны с умозрительной природой, которая для животных недоступна. В практической жизни главным считал веру в богов и общение с ними.

Обращаясь к мифологии, Ямвліх насчитывал около 360 богов, разделял их на надкосмічних (связанных с умом и душой) и внутрікосмічних (одухотворенных, которые действуют и сохраняют). В интерпретации богов доходил до их деперсонализации в логических категориях, каждая из которых строилась тріадично. Введением категории жизни Ямвліх предоставлял теургічній и мистической практике регулятивной направленности. Однако введение категории жизни еще не давало обоснование теургии. Последнее требовало діалектизації самого мифа, что совершил Саллюстій.

Саллюстій (середина IV века) дал определение мифа как философской категории. По его мнению, в мифе объединены в одно неделимое целое познаваемое и непознаваемое бытие с восхождением к неоплатонівського первоединого, в то же время это целое неделимое бытие является завершенным чувственно-материальным космосом. С точки зрения понимания мифа как единства символизма, первоединого и космологізму Саллюстій классифицировал богов как логическую систему развертывания бытия и познания (надкосмічні, космические боги, которые одухотворяют мир, и боги, которые упорядочивают мир), приближая чувственно-материальный космос в сферу их деятельности. Эту линию неоплатонизма на связь магической теургии с категоризацией диалектики мифа продолжил Плутарх Афинский, ученик которого Прокл завершил логическую разработку системы античного неоплатонизма и всей античной философии.

Прокл (412 — 485 н. е.) родился в Константинополе, учился в Афинах, где и прожил всю свою жизнь. Продолжатель учения Плотина и Ямвліха, он сознательно выдвинул и обосновал то, что было в зародыше его предшественников — неоплатоников, — идею тріадичного развития, которая позже стала неотъемлемым элементом диалектического мышления как триада тезис — антитезис — синтез. Система Прокла сложная как для восприятия, так и для изложения. В ней много надуманного, но в то же время и немало рациональных моментов, одним из которых является идея диалектического развития.

Исходной основой системы Прокла стала платоновская идея единственного в ее неоплатонівській интерпретации как первоединого и эманации из него всему сущему. Проклом это первоедином все больше обожествляется, ставится выше всякого понятия и бытия, превращается в исходное надбуттєве и сверхразумное першоначало, объявляется Богом вообще. Такое преобразование единого давало возможность ему устранить имеющуюся противоположность идеального и реального, субъекта и объекта, першодії и действия, перейти к свободному логического конструирования введением новых богов как универсальных логических моделей всякого бытия, рассмотрения эманации не просто становления, а диалектическим процессом порождения в першоєдиному, выхода порожденного из него и возвращении к нему. Первым актом эманации у Прокла выступило порождение некоторого надбутійного и единичного (геннеади), которое тоже есть Бог, единственное, но такое, которое расчленяется на множественное, где постоянно изобилует единственное и множественное. Это тот самый (нус) Плотина и Ямвліха.

Однако у Прокла ум — это не просто бытия, а бытия как становления, жизни в мире ума, субъективный ум, с которым связано мышление, без которого ему нечего было бы мыслить. Как таковой он находится в себе, выходит из себя и возвращается в себя. Каждый из них имеет свою триаду с выходом на бутійні сферы, распадаясь на бытие разумное, интеллектуально умное (жизнь) и интеллектуальное (мышление). Все эти проявления ума связываются с богами, с которых освещаются мировые космические души, души богов, демонов, небесных тел, души полубогов — героев, души людей и животных. На этом уровне осуществляется переход от надбутійного мира к бутійного, мира сверхчувственного к чувственному, структурирования космоса в систему единства бытия и жизни — живого космоса, предстает прежде всего как бытие, потом как жизнь, а вместе с тем — единство космического бытия и космической жизни, сфера олимпийских богов.

Природа в этом космосе снижается до вещественности, материи как продукта предельного ослабления божественной энергии. Но материя еще не есть зло. Оно содержится не в материи, а вытекает из произвольного презрения низшего к высшему. Преодолевается зло не с помощью разума, науки. Физика, математика, этика, философия привлекают человека только до внешнего, низшего вида доброчестя. Выше него есть слияние человеческого разума с мировым разумом с середины, а высшим благочестием — выход за пределы ума к единому. Последнее достигается экстазом, который выше всяких наук и всякого разума. Система Прокла была достроена изящными логическими конструкциями Дамаския.

Дамаский (между 458 — 462 — пом. после 538 н. е.) — ученик Прокла и последний схолар Академии, своей достройкой уже не мог повлиять на дальнейшую судьбу неоплатонизма, как и всей античной философии. Выйдя за пределы ума и вернувшись от диалектики логоса в диалектике мифа, античная философия исчерпала себя. В новых исторических условиях она вынуждена была уступить другим мировоззренческо-идеологическим доктринам, каким стало христианство, которое укреплялось. В 529 г. Академия Платона была закрыта, что официально подтвердило крушение елліно-римского неоплатонизма и античной философии в целом. Ее сторонникам оставалось либо заниматься комментариями трудов Платона и Аристотеля, как это делали представители латинского неоплатонизма, или же «наслаждаться» ею, как это делал Боэций, доказывая, что античная философия была значительным достижением человечества, которую нужно не только беречь, но и развивать.

Предложения интернет-магазинов