Философия деятельности Фихте

Йогав Готлиб Фихте (1762 — 1814) родился в небогатой крестьянской семье. Способного мальчика заметил сосед — помещик и устроил в закрытое дворянское учебное заведение. После окончания последнего Иоганн в 1780 г. поступил на теологический факультет Йєнського университета. Образование закончил в Лейпциге, работал домашним учителем. С 1790 г. занимался изучением кантовской философии. В 1791 г. написал свою первую работу «Опыт критики любого откровения», которая вышла анонимно и была воспринята публикой как произведение Канта. Последнему пришлось публично назвать имя автора, и Фихте сразу стал известен в философских кругах Германии.

В 1794 г. Фихте занял кафедру в Йене, где работал до 1799 года. Вот как он описывал свою академическую деятельность в тот период: «Я читаю каждый день три курса; один — о совсем новую для меня науку, причем, излагая систему, я одновременно впервые строю ее; два других я уже читал, но я их до такой степени переделываю, словно никогда не работал над ними. Итак, ежедневно мне приходится готовить и читать три курса; и это — мне, которому вообще нелегко осознавать свои мысли до того уровня, чтобы их можно было выложить. И так тянется пять дней. Два, что остались, слишком нужны мне для того, чтобы сделать общий обзор всего, что мне нужно будет разрабатывать в течение следующей недели». Несмотря на большую занятость, Фихте в это время написал и издал ряд работ, благодаря которым его философия вошла к классической: «О понятии науковчення, или так называемой философии» (1794), «Основы общего науковчення» (1794), «Очерк особенностей науковчення по теоретической способности» (1795), «Основы естественного права» (1796) и др.

В 1799 г. Фихте приехал в Берлин, где сблизился с романтиками Ф. Шлегелем, Л. Тіком, Ф. Шлейєрмахером. Там он написал новый вариант науковчення, «Назначение человека» (1800), «Ясное, как солнце, сообщение широкой публике об истинной сущности новейшей философии» (1801) и др. 1810 г. Фихте стал профессором и первым ректором только что основанного Берлинского университета. Умер мыслитель от тифа.

Свою философию Фихте называл «науковченням», придавая большое значение этому названию. Рейнгольд (последователь Канта) попытался внести изменения в системы «критицизма», но его философия, отмечал Фихте, была без «прозвища» и не оставила заметного следа. Важно найти название! «Науковчення» — это звучит. У Канта отсутствует последовательная научность. «Науковчення» не имеет такого недостатка, оно, считал Фихте, превратит философию в «науку всех наук».

Что же такое наука? — спрашивает Фихте в предисловии к «Основам общего науковчення». Важной чертой науки является ее системность: все положения в ней связываются в одном — единственном основоположенні, и в нем объединяются в одно целое. Отдельные положения науки получают свою достоверность в системе и через нее, через свое место в целом и свое отношение к нему. Это не касается лишь первого, восходящего основоположения, которое должно иметь достоверность еще до объединения в системное целое. Истинность всей системы базируется на истинности восходящего, очевидного основоположения.

Однако такое основоположения, утверждал Фихте, может быть только одно. Если бы их было несколько, то каждое из них послужило бы основой для отдельной системы, и они не могли бы принадлежать к одной целостности. В системе знания лишь одно положение должно быть самодостовірним; остальные получают достоверность от него и через него. Это справедливо как для частных наук, так и для философии. Но между ними имеется различие: частные науки пользуются основоположеннями, данным философией и обоснованы ею. Сама же философия, чтобы быть наукой, тоже должна основываться на основоположенні, которое не может быть обоснованным в ее пределах. Поскольку же не существует высшей философии науки, где обосновывалось бы основоположения философии, последнее должно быть непосредственно достоверным.

Рассматривая вопрос о возможности науковчення как единой системы, Фихте выявил определенную кругообразное, циклическую структуру. Если система выходит из одного основоположения, которое раскрывает в системе только себя, то развитие системы описывает своеобразный круг, то есть завершенная система вернется к своему началу. Результат, конец — это возвращение к истоку. Науковчення имеет, следовательно, абсолютную целостность… Оно — единственная наука, которая может быть закончена. Законченность — его характерный признак. Остальное наук бесконечные, потому что они никогда не возвращаются к своему основоположения. Тем самым первое основоположения, которое, по Фихте, не может быть ни удостоверенное в пределах системы, ни доведено в ней, все же получает определенное подтверждение своей истинности, когда система замыкается и результат совпадает с исходным пунктом.

В чем же заключается первое основоположения науковчення? По мнению Фихте, мы должны отыскать его. Ведь его невозможно вывести или доказать. Поиски ведутся, конечно, в сфере сознания, причем обретается нечто сущностное, без чего нет сознания. Сущностью сознания, отмечал философ, является самосознание. Поэтому первое основоположения науковчення совершенно очевидное и непосредственно достоверное. Это самосознание, которое вербально проявляется в выражениях «Я есть» или «Я есть Я».

Акт самосознания — это действие и одновременно продукт последней. В эмпирической сфере действие и продукт всегда отличаются, что и является, собственно, признаком эмпирического. В самосознания, по Фихте, действие (акт) и продукт суть одно и то же. «Я» есть нечто уникальное в том смысле, что оно само себя порождает. Поэтому мыслитель назвал акт самосознания «делом — действием», или «актом-продуктом», в котором субъект (активное, породжуюче) и объект (пассивное, порождаемое) полностью совпадают. В акте самосознания «Я» (как субъект) возлагает, порождает себя (как объекта, как образ «Я», которое осознается самим «Я»).

Провозгласив первых основоположения науковчення, Фихте поставил в центр своей философии свободу. Поэтому вступить на путь науковчення означает не столько принять это положение, сколько свободно поступить согласно него: пойми свое Я, создай его актом этого осознания! Как и в случаях религиозного обращения, здесь апеллируют к свободе, к свободе, а не к интеллекту.

В акте самосознания, благодаря которому «Я» впервые возникает для себя, соединенные в одно целое действие и созерцание ее. Я непосредственно созерцаю свое действие, обращенную на меня же. Такое непосредственное созерцание Фихте назвал интеллектуальной интуицией, которую отрицал И. Кант, утверждая, что признание интеллектуального созерцания привело бы к выводу об интеллектуальной данность бытия вещей в себе, то есть об их узнаваемость.

Фихте прекрасно понимал, что предположение интеллектуальной интуиции ведет к устранения вещи в себе как основной предпосылки критической философии. По его мнению, вне «Я» нет ничего такого, чтобы в какой-то мере ограничивало его деятельность; последняя полностью определяется сама собой. Такой принцип науковчення. Пассивное состояние «Я» (то, что Кант называл восприимчивостью к внешним впечатлениям, или афіційованістю души) также должно приниматься, исходя из самого «Я», а не из чего-то внешнего. Иначе говоря, сама конечность «Я» должно быть принятой как продукт его бесконечности. Так Фихте преодолевает кантівський дуализм явления и вещи в себе. Вещь в себе оказывается продуктом бессознательной деятельности «Я».

Итак, первое совершенно безусловное основоположения системы науковчення «Я есть Я» не может быть доказано, ибо оно — «дело — действие», акт, в котором Я порождает себя собственным действием и созерцает себя как продукт собственного действия в моменты рождения. В этом первом акте Я возлагается самим собой, то есть это акт чистой деятельности. Фихте выражает его так: «Я» изначально возлагает безусловно свое собственное бытие.

Второе основоположения науковчення, как и первое, не может быть ни доказано, ни выведено. «Я» безусловно протипокладається некое «не-Я». Это также возложение «Я», но уже не себя, а чего-то другого, противоположного себе. Любая противоположность как таковая, писал Фихте, существует только благодаря «Я», а не на каком-то другом основании. Противоположность полагается вообще только силою «Я». Итак, второе основоположения вводит категорию отрицания, «не-Я».

Третье основоположения на подмену от двух первых уже не является безусловным, а частично обусловленным. Как объяснял Фихте, оно обусловлено со стороны своей формы, но еще безусловное со стороны содержания. Его форма обусловливают два первых основоположения, поскольку они несовместимы. Действительно, если «Я» с деятельность, что возлагает «Я», то как она может быть одновременно деятельностью, что это «Я» отрицает, ставит «не-Я»? Возможно ли, чтобы эти противоположно направленные деятельности взаимно друг друга не уничтожали, чтобы «Я» и «не-Я» существовали одновременно? Иначе говоря, как возможно сознание, поскольку последняя — это одновременность противоположностей, одновременная данность «Я» и «не-Я».

Чтобы решить этот вопрос, Фихте предполагает взаимное ограничение противоположностей, каждая из них может уничтожить, «аннигилировать» другую лишь частично. А это, в свою очередь, означает допущение их делимости, то есть количественного характера. Как делимые и взаимно ограничены, «Я» и «не-Я» становятся чем-то третьим (синтезируются), определенным, ограниченным (поскольку каждому из них положен предел; определить (ограничить) буквально означает «положить предел»).

Итак, третий принцип науковчення представляет собой диалектическое единство двух первых — полагания и отрицания, синтез «Я» и «не-Я», субъекта и объекта в чем-то опосередковуючому.

Однако возникает вопрос: тождественно то «Я», которому противостоит «не-Я» и которое является чем-то подільним, восходящем «Я» первого основоположения? Вероятно, что нет; первое было безграничным, неопределенным, второе — ограниченным; первое — абсолютным, второе — подільним, относительным. Рассуждая иначе, можно прийти к тому же выводу: если бы мы имели только делимое «Я» и делимое «не-Я», которые взаимно ограничивали бы друг друга и не имели ничего третьего, то единство сознания распалось бы; необходимо нечто третье, что могло бы обеспечить единство этих противоположностей. Таким третьим и будет абсолютное «Я» первого основоположения. Вывод третьего принципа науковчення такой: Я противопоставляю в «Я» подільному «Я» делимое «не-Я».

Первые три основоположения дают три разновидности действия: тетичну, в которой Я себя возлагает; антитетичну, где «Я» возлагает свою противоположность — «не-Я»; синтетическую, что объединяет противоположности. Движение от тезиса через антитезис к синтезу является основой диалектического метода Фихте. Его суть станет яснее по изложению содержания науковчення, который вытекает из указанных основных начал.

Развертывание содержания теоретического науковчення осуществляется в форме пяти синтезов. Первый синтез («Я» и «не — Я»,, возложения и отрицание) дает категорию ограничения. «Я» предстает ограниченным благодаря «не-Я», таким, что испытывает действия «не-Я», пассивным. Однако согласно первого основоположения «Я» возлагает себя как чистая деятельность, активность. Возникает противоречие: «Я» является одновременно и пассивным, и активным. Решение этого противоречия дается во втором синтезе — в категории взаємообмеження. Третий синтез дает категорию причинности. То, чему приписывается деятельность (а не страдание), называют причиной, а то, чему приписывается пассивность, — следствием. Исходя из трех главных основных начал, «Я» будет причиной, «не-Я» — следствием. Однако принимая во внимание второй синтез, категорию взаємообмеження «Я» и «не-Я», замечаем его противоречивость трем основоположенням. Решение этого противоречия Фихте усматривал в синтетическом положении, по которому причина и следствие должны мыслиться как одно и то же, поскольку они способны меняться местами.

Категория причинности также оказывается внутренне противоречивой: с одной стороны, причина — «Я» и следствие — «не-Я» должны мислитись как одно и то же, с другой — «Я» имеет бытия безотносительно к «не-Я» (вспомним о абсолютность «Я»), то есть «Я» не может быть тем же, что и «не-Я». Это противоречие решается в четвертом синтезе, который дает категорию субстанции. Абсолютное «Я» оказывается основой бытия, или субстанцией, поскольку оно является тем, что способно существовать само через себя. Остальные являются результатом взаимных ограничений «Я» и «не-Я», или акциденція мы, зависимыми от субстанции.

Прежде чем перейти к пятому синтеза, обратим внимание на то, что категории, только перечислены Кантом, в науко — учении Фихте логически выводятся путем развития основного противоречия деятельности «Я».

Необходимость пятого синтеза вытекает из двух обстоятельств. Первая заключается в том, что теоретическое науковчення по определению должно быть изложением отношение субъекта к миру, когда мир действует на субъекта, ограничивает его, предстает независимой от него реальностью. Однако это противоречит первому основоположенню, по которым «не-Я», или мир, творится действием «Я». Если стоять на этом принципе (к чему призывал Фихте), возникает вопрос, что же это за деятельность и почему мир предстает перед «Я» как независимый? Второе обстоятельство вытекает из противоречивости четвертого синтеза и может быть обозначена таким образом: почему «Я» возлагает себя то субстанцией, то акциденцією, то конечным, то бесконечным, то субъектом, то объектом? Эта взаємозміна «Я», которое состоит словно в каком-то противостоянии «Я» с самим собой и воспроизведении себя самого как противоречие, является, по мнению Фихте, способностью силы воображения. Эта независимая, бессознательная деятельность «Я», что лежит в основе сознания, и составляет ее главную функцию. Сила воображения и является результатом пятого синтеза.

Понятие продуктивной способности воображения было впервые введено Кантом для решения важного вопроса, чем возможно подведение созерцаний под чистые понятия рассудка? Таким опосредующим звеном, за Кантом, есть трансцендентальная схема — время. Время соединяет чистую спонтанность (деятельность рассудка) с афіційованістю (чувственностью), воображение с созерцанием. Однако это, по мнению Фихте, не дало четкого решения проблемы.

Автор науковчення предложил свое видение силы воображения как единой способности сочетания противоположностей в человеческом сознании. Он заметил важное обстоятельство: когда мы пытаемся понять противоположности в их единстве, нам это не удается; сначала мы мыслим одну, потом вторую, но никогда одновременно. Мы не способны осмыслить их единство, но должны. Так возникает борьба между неспособностью и требованием. В этой борьбе дух задерживается в своем движении, колеблясь между обеими противоположностями; он колеблется между требованием и неспособностью ее выполнить; но как раз в таком состоянии, только в нем одном он удерживает их обе одновременно. Это состояние имеет название состояния созерцания. Действующая в нем способность уже была выше отмечена как продуктивная сила воображения.

Это колебание нашего духа между требованием синтезировать противоположности и невозможностью это сделать, между самими противоположностями; их одновременное бессознательное созерцание (дух не имеет возможности одновременно созерцать и себя) синтезирует все то, что мы называем реальностью. Ведь реальность — и здесь Фихте идет за Кантом — и является тем, что дано в созерцании. Бессознательная синтетическая деятельность созерцания, или продуктивной силы воображения, творит реальность, которая возникает независимо от «Я», объективирует ее, отчуждает от субъекта.

Именно потому, что бессознательная способность воображения, которая оказалась центром остальных теоретических способностей, творит реальность, теоретическое, познавательное отношение к миру (а с ним и теоретическое науковчення), с точки зрения Фихте, не имеет никакой самостоятельной функции; оно является лишь моментом, необходимым для осуществления практического, морального отношения.

Кроме способности воображения, существуют другие теоретические способности субъекта. Фихте пытался вывести их (ощущение, созерцание, рассудок, способность суждения, разум) также из одного основания. Большую роль в этом играет рефлексия — отражение «Я» собственной деятельности, своих бессознательных отношений с «не-Я». Благодаря рефлексии такие деятельность и отношения становятся осознанными. Так, рефлексия «Я» над собственной ограниченностью, возложенной «не-Я», порождает ощущения. Рефлексия над чувством выводит «Я» в объект ощущения, то есть в «не-Я», и приводит к его созерцанию. Рефлексия над созерцанием дает возможность схватить образ «не-Я» и удержать его в отрыве от прообраза. Способность такого удержания является розсудок, или, как его называл Фихте, «хранилище созданного силою воображения». Образ, закрепленный розсудком и скрытый в нем, является понятие. Рефлексия над понятиями, существующими в рассудка субъекта, является способность суждения.

Способность суждения «Я» дает возможность судить о любом объекте, а следовательно, абстрагироваться от любого объекта. Рефлексируя про эту свою способность, «Я» узнает о том, что оно может отбросить всякое «не-Я», осознает свою свободу от него. «Я» становится самосознанием, чистой от любых объектов «Я есть Я». На этой ступени «Я» выступает как ум, чистая субъективность, интеллект, что определяется сам через себя. Теоретическое науковчення завершается тем, с чего началось, — активного «Я», которое своим действием возлагает реальность, то есть действует практически. Теоретическая деятельность, как отмечалось, оказалась вторичной, зависимой от практической.

Теоретическое науковчення — это теория познания Фихте, практическое учение о практической (прежде всего моральную) деятельность, о человеке и свет ее деятельности. Вопрос практической философии разработаны философом в работе «Основы естественного права согласно принципам науковчення» (1796), «Назначение человека» (1800), «О сущности ученого» (1806), «Основные черты современной эпохи» (1806), «Наставления к блаженной жизни» (1806).

Остановимся на некоторых ключевых проблемах практического науковчення. Прежде всего следует выяснить понятие практического «Я», как особенно важного для осмысления антропологических взглядов Фихте. В отличие от Канта, который считал человека гражданином двух абсолютно разграниченных миров (мира природы, где господствует внешняя детерминация, и миру свободы, в котором личность сама дает себе закон) Фихте снимает границу между чувственным миром (природой) и умозрительным миром (свободой). Если у Канта отношения причины и следствия характеризовали мир природы, а цели и средств — мир свободы, то у Фихте целевой (телеологический) принцип становится универсальным и для свободы, и для природы. Причинно — следственные связи выступают у него как ложная (искаженная) форма целевых.

Поскольку цілевідповідність стала у Фихте универсальным принципом деятельности человека в сфере морали (практики), то и основной формой практического «Я» становится влечение, стремление к цилездийснення. (Напомним, что главной формой теоретического «Я» было воображение.)

Стремление, как и воображение, может существовать лишь при условии противоположно направленной деятельности, которая воспринимается «Я» как некая помеха. Благодаря последней «Я» чувствует себя ущемленным в собственном стремлении. Без преграды невозможно именно стремление, иначе «Я» совпало бы с целью своего стремления и перестало бы существовать как таковое, стремится.

Такой универсальной препятствием, по Фихте, выступает природа. Она дает предел «Я», возбуждая его стремление к достижению цели. Поэтому природа является важным средством цилездийснення, необходимой предпосылкой существования практического «Я». Она пробуждает это практическое «Я» к существованию, зажигая его влечение и указывая на препятствия, которые следует преодолеть.

Какой же предстает, по Фихте, деятельность стремление, этой основной формы практического «Я»? На первой ступени она является влечением к объекту. Это чувственный поезд; соответственно объект — природный предмет. В этом примитивном чувственном стремлении Фихте различал два аспекта: 1) стремление к удовлетворению собственного естественного влечения, где достает проявление зависимость «Я» от объекта; 2) стремление к самостоятельности, независимости от него, к власти над ним. Тяга к самостоятельности является самым высоким стремлениям.

В первом аспекте человек связана с природой. Во втором — она обнаруживает тенденцию к свободе, к власти над природной сферой, которая эту свободу ограничивает, постоянно демонстрируя власть над человеком. Власть природы, по мнению Фихте, есть в лице изначальное, радикальное зло. Поэтому главная обязанность индивида состоит в том, чтобы покорить естественное в себе и снаружи себя моральным целям, чтобы преодолеть чувственные склонности, и, поскольку их невозможно совсем уничтожить, необходимо стремиться к тому, чтобы поставить их на службу высшему духовному, нравственному началу. Именно из природы человека вытекают такие ее главные пороки, как лень, трусость, лживость.

Поскольку зло коренится в инертности и природе человека, то каким образом можно помочь ему преодолеть его? Помощь может прийти только извне. Индивид должен увидеть себя в своем отвратительном и жалком виде и почувствовать отвращение к самому себе; он должен увидеть образцы, которые возвысили и возвеличили бы его, показав ему, каким он должен быть… Другого пути образования не существует. Этот путь дает то, чего здесь не хватает: сознание и импульс. Улучшения и подъема зависит всегда от собственной свободы; кому эта собственная свобода и тогда не будет нужна, поэтому невозможно помочь. Такую внешнюю помощь, что дает толчок к самосовершенствованию, подают, по Фихте, религиозные проповедники, писатели — моралисты, философы и государство. Последняя должна взять в свои руки национальную систему воспитания; в этом заключается ее высокая моральная миссия.

Важной характеристикой практического «Я» есть его практический ум, или воля. Воля играет, по мнению Фихте, определяющую роль в отношении разума теоретического интеллигенции (интеллекта). Кант разделил волю и интеллект. Фихте соединяет их на основе принципа автономии воли. Последняя становится у него основой как практического, так и теоретического разума (познания).

Именно воля как главная способность практического «Я» помогает человеку преодолеть собственные пороки. Однако она же может и помешать этому. Фихте различал два вида свободы. Первый — это моральная воля, которая подчинена нравственному закону как высшему принципу. Последний гласит: «Поступай всегда согласно твоих убеждений». Убеждение является тем, что имеет очевидную истинность для свободы. Они укоренены в абсолютном «Я». Эмпирическое же (естественное) «Я» должно находиться в состоянии гармонии с абсолютным. Если такая гармония есть, человек чувствует, что живет и действует,повідно до убеждений и своего предназначения. Когда же гармония нарушается, возникают угрызения совести. Совесть, писал Фихте, не ошибается и не может ошибаться, поскольку она является непосредственное сознание нашего чистого изначального «Я». Она — судья всех убеждений и не признает над собой высшего судьи». Поэтому философ предлагал свою версию категорического императива: «Поступай по своей совести».

Второй разновидность воли не подчиняется ни нравственному закону, ни категорическому императиву. Фихте назвал такую волю «беззаконной», ибо она присуща так называемом «героическом характере». Вспомним, что принцип героизма заключается в покорении индивида в общественном целом, где он уже не свободный человек, а винтик системы. Открытый Фихте феномен слепой и беззаконной воли позже стал принципом философии Шопенгауэра, а Ницше через полвека определил его как «волю к власти».

В практическом науковченні, или теории практического разума, Фихте поставил (но не решил) еще один очень важный вопрос: о другое «Я». Выводя природу, мир вообще из деятельности абсолютного «Я» Фихте натолкнулся на парадокс: если мир порожден «Я», то как быть с другими людьми, не являются ли они порождением «Я»? Если так, то философу грозил соліпсизм (один существую, остальные плод моего воображения). Если нет, каким образом другие «Я» реальны? Ведь Фихте не признавал субстанціального характера человеческой души, а другого начала, кроме единого абсолютного «Я», не предполагал.

Эта проблема остро встала перед мыслителем. С реальностью другого «Я» связана главная тема его философии. Чего требует от нас моральный закон? Видеть в другом человеке цель, а не средство. А если другой — такое же порождение воображения, как и природные вещи, то как быть с моральным законом?

Попытку решить эти вопросы Фихте сделал в своей философии права. Правовой закон, утверждал философ, требует, чтобы индивид, который живет в обществе с другими людьми, ограничивал свою свободу, а, следовательно, позволял рядом со своей существовать свободе других.

Довольно специфически Фихте выводил реальность других «Я». Вспомним, что первое основоположения науковчення является не столько бесстрастное научное суждение, сколько пламенный призыв: «Пойми свое Я, создай его!» Призыв к свободной деятельности, поскольку он идет извне, не является принуждением, не действует как механическая причина, то есть не ограничивает моей свободы и самостоятельности. Однако именно он побуждает меня к эмпирически осуществляемого самоопределение. Но этот призыв может поступать не от какого-то внешнего объекта, а только от другого субъекта, а поэтому приходится предположить существование других «Я» независимо от моего самосознания. Следовательно, другое «Я» становится условием возможности меня самого как разумного существа. Такое главное положение философии права Фихте.

Разработка практического науковчення, как видим, связана с рядом сложных философских вопросов. И самое сложное из них — о природе абсолютного «Я». Парадокс абсолютной деятельности «Я»заключается в том, что она, с одной стороны, очевидна с самого начала, а с другой — является тем, чего еще только должно достичь практическое «Я», то есть недостижимым моральным идеалом. Так существует абсолют — не»Я» с его абсолютной деятельностью или не существует?

Размышления над этими и другими вопросами и критика со стороны современников, среди которых были и бывшие друзья и ученики — Якоби, Шлейєрмахер, Шеллинг, Гегель, — заставили Фихте перейти от настроений «бури и натиска» и связанной с ними абсолютизации принципа деятельности к новым для него религиозно-мистических поисков.

Предложения интернет-магазинов