Типы аргументации в изложении собственной позиции

«Нет, как вам нравится вот это в требованиях к сочинению: мало того, что нужно изложить собственное мнение (.хоть это, впрочем, ладно!), но нужно еще привести два аргумента, опираясь на читатель­ский опыт, знания и жизненный опыт! Сколько там у нас жизненного опыта! Сознательной-то жизни всего 10 лет, и что имеется в виду под «жизненным опытом»?»

(Сердитое замечание из чата)

Действительно, критерий 4 (аргументация экзаменуемым собственно­го мнения по проблеме) содержит подобное требование:

«Экзаменуемый выразил свое мнение по сформулированной им проблеме, поставленной автором текста (согласившись или не согласившись с позицией автора), аргументировал его (привел не менее 2 аргументов, один из которых взят из художественной, публицистической или научной литературы) — 3 балла.

Экзаменуемый выразил свое мнение по сформулированной им проблеме, поставленной автором текста (согласившись или не согласившись с позицией автора), аргументировал его (привел не менее 2 аргументов, опираясь на знания, жизненный опыт), или привел только один аргумент из художественной, публицистической или научной литературы — 2 балла.

Экзаменуемый выразил свое мнение по сформулированной им проблеме, поставленной автором текста (согласившись или не согласившись с позицией автора), аргументировал его (привел один аргумент), опираясь на знания, жизненный опыт — 1 балл».

Что можно считать жизненным опытом, а что — читательским?

Те знания, которые приобретены тобой в результате читательско­го и жизненного опыта, можешь использовать, доказывая свою точку зрения, в качестве примеров, образцов и наглядных иллюстраций.

Аргументация с помощью Цель использования Отличительные особенности Примеры
Примера а)    Помочь сформу­лировать общие вы­воды, положения (пример предшест­вует обобщению).

б)    Подкрепить сде­ланные выводы, обобщения, выска­занные положения (обобщение, а затем следует пример).

а)    Как правило, это реальный типичный факт (событие, си­туация) нашей жиз­ни.

б)    Данный факт по­зволяет сделать обобщение.

За что отвечает человек? За все, что происходит на земле? Или за что-то очень небольшое? Есть хорошая книга Рони «Борьба за огонь». Те, кто читал эту книгу, помнят содержание: мальчику поручили охранять огонь. Тогда люди не умели добывать огонь, они поддерживали его, не давая угаснуть. И вот мальчик заснул, и огонь погас. А это озна­чало, что все племя обре­чено на холод, голод, может быть, гибель…
Аргументация с помощью Цель использования Отличительные особенности Примеры
Доверив мальчику охра­нять огонь, племя дове­рило ему себя, свои жиз­ни. Он же обрек их на смерть. За это по то­гдашним понятиям он сам был достоин смерти.

Уже на этом примере можно убедиться в том хотя бы, что отвечать за других — это значит уметь отвечать за самого себя. Только человек, вла­деющий собой во всех об­стоятельствах, способный поступиться своими инте­ресами, только такой че­ловек достоин высокого права отвечать за других.

Д.С. Лихачев

Иллюстрации а)   Создать образную картину какой-либо абстрактной мысли, какого-либо поло­жения.

б)    Облегчить пони­мание высказанного положения.

Факт, событие, ко­торое

иллюстрируется другим, сходным по смыслу.

В уставшем от зимней тя­гости лесу, когда еще не распустились проснув­шиеся почки, когда горе­стные пни зимней поруб­ки еще не дали поросль, но уже плачут. Когда мертвые бурые листья лежат пластом, когда го­лые ветки еще не шеле­стят, а лишь потихоньку трогают друг друга, не­ожиданно донесся запах подснежника! Еле-еле заметный, но это запах пробуждающейся жизни, и потому он тре- петно-радостен, хотя почти неощутим. Смотрю вокруг — оказалось, он рядом. Стоит на земле цветок, крохотная капля голубого неба, такой простой и откровенный первовестник радости и счастья, кому оно поло­жено и доступно. Но для каждого, и счастливого, и несчастного, он сейчас — украшение жизни.
Аргументация с помощью Цель использования Отличительные особенности Примеры
Вот так и среди нас, че- ловеков, есть скромные люди с чистым сердцем, «незаметные» и «малень­кие», но с огромной ду­шой; они-то и украшают жизнь, вмещая в себя все лучшее, что есть в чело­вечестве: доброту, про­стоту, доверие…

Г. Троепольский

Образца (положи­тельного или от­рицательного) Оценить какое-либо явление, факт, пока­зать, как должно быть (или осудить его, дать антиобра­зец). Факт, событие, лич­ность как идеал, достойный подра­жания (или крайнего осуждения). Все мы хотим иметь дру­зей, хотим, чтобы нас уважали. Но как пробить­ся к другому человеку? Может быть, все же есть какой-то секрет, что- нибудь вроде сказочного «Сезам, откройся!»? Однажды я видела, как Сергей Юрский, извест­ный актер, ставил на Ле­нинградском телевидении спектакль «Младенцы в джунглях» (по новеллам О. Генри). В студии было поразительно тихо: все боялись помешать, а по­тому ходили на цыпочках и говорить старались ше­потом. Когда отсняли пер­вый эпизод, Сергей Юрь­евич снял парик (он был в спектакле не только ре­жиссером, но и исполни­телем главной роли — жулика Джеффа Питерса) и сказал: «Спасибо опера­торам, спасибо Михаилу Петровичу… Спасибо всем. Перерыв пять ми­нут».

Это я поставила три точ­ки, а Юрский вспомнил и поблагодарил всех: осве­тителей, гримеров, тех­ников, от знаменитого актера до пятилетней де­вочки Алены, которая на минуту появлялась в кад­ре. Это заняло совсем

Аргументация с помощью Цель использования Отличительные особенности Примеры
немного времени, но из этой и еще из многих по­добных мелочей возник­ла в студии удивительная атмосфера. Актеры, сыг­равшие свой эпизод, не уходили, как обычно, а следили за работой това­рищей. Несмотря на то, что все декорации были готовы, пристроился в стороне художник: мало ли что понадобится. И когда понадобилось вдруг придуманное ре­жиссером яблоко, сразу несколько человек без всяких просьб и приказа­ний кинулись его добы­вать. Дружно! Все сразу! Это была трудная съемка: с 10 часов утра до 7 вече­ра в душной, раскален­ной студии. Но люди ра­ботали без раздражения, обид, криков, работали с удовольствием. Потому что режиссер доверял каждому, прислушивался ко всем советам, для него не было людей главных и второстепенных, были единомышленники — и люди «выкладывались». «С Юрским хорошо рабо­тать, — сказал мне потом один из операторов. — Он точно знает, чего хочет, но всегда слушает дру­гих».

Чем крупней, значитель­ней, талантливей человек, тем он доступней, проще, легче в общении. Уваже­ние к окружающим — его естественное состояние, оно постоянно.

А. Алексеева

Давай посмотрим, как использовала примеры из своего чита­тельского опыта Н. Галь, автор известной книги о канцелярите «Слово живое и мертвое», чтобы аргументировать высказанное ут­верждение о том, что с читателем «надо говорить увлекательно, дос­тупно, живо»:

«Известно: наш век — век науки. И как жадно поглощают читатели всех возрастов книги, брошюры, статьи, рассказы о самых разных об­ластях знания! Особенно важно увлечь поэзией познания читателей мо­лодых — уж наверно, они-то, сегодняшние студенты, школьники, и от­кроют в третьем тысячелетии многое, еще неведомое человечеству.

Но ведь ясно же, что с таким читателем надо говорить увлекатель­но, доступно, живо. Это вовсе не унижает науку. Как великолепно, ка­ким образным, доступным по тому времени языком написана не про­сто статья — диссертация Чернышевского! Скольких юных читателей покорили на всю жизнь, помогли выбрать путь и профессию книги Фарадея, Тимирязева, Ферсмана! И разве искусство такого рассказа совсем утрачено? Прекрасно умели увлечь читателей, к примеру, ав­торы альманаха «Прометей» или отлично придуманной страницы «Клуб любознательных» в «Комсомольской правде». Как просты, нужны и полезны рассказы о природе В. Пескова, статьи Я. Головано­ва — всех не перечесть».

А вот фрагмент из той же книги, когда обобщение делается на основе примеров:

«Еще двести лет назад Хемницер в известной басне высмеял «мета­физика», который, вместо того чтобы ухватиться за веревку и вылезти из ямы, философствовал: «Что есть веревка?., орудие… слишком уж про­стое» и так надоел отцу глубокомысленными рассуждениями, что тот ушел и оставил «метафизика» сидеть в яме. Отсюда и пошла как насмеш­ка над мнимой ученостью поговорка «веревка — орудие простое».

Посмеялся и Гоголь над школяром, что для пущей важности ко вся­кому слову приклеивал латинское окончание (лопата — лопатус!), пока не наступил на другое «орудие простое» и не получил удар по лбу. Тут уж латынь вылетела из головы и слетело с языка не «граблиус», а самое обыкновенное: «проклятые грабли!».

А нам не изменяет ли подчас это прекрасное чувство юмора?

«Композиция люстры базируется на лучших традициях отечествен­ного люстростроения» — это ли не лопатус?

Нечто «имеет тенденцию быть результатом количественного сочета­ния трех факторов» — чем не орудие простое?

«Руководство совхоза, а также мастера высоких урожаев благодаря применению своей творческой инициативы изыскали в местных лесах большие залежи старого навоза» — не правда ли, форма соответствует содержанию?

И уж когда научный или технический термин необходим и незаме­ним, тем важней не окружать его другими мудреными, непереведенными словечками. Их надо избегать всегда и везде, если ту же мысль, то же по­нятие можно выразить по-русски.

«Причиной моего отказа дать им разрешение на немедленную кон­сультацию с ним было то, что это время уже заранее было зарезерви­ровано». Если тут уместна консультация, тем более не нужно второе иностранно-казенное слово (не забудьте, ни у reserve, ни у consult по- английски ничуть не обязательна строго официальная окраска!). И впол­не можно все это сказать куда проще: я отказал им (не позволил, не дал им сразу поговорить), потому что на это время была уже назначена другая консультация (потому что в этот час на прием к консультанту должны были прийти другие).

На одной странице журнала ратуют за чистоту языка, а на другой (и не в переводе!) автор, человек ученый, резервирует за собой право вер­нуться к затронутому вопросу. Почему бы не — оставляет, сохраняет?

Как часто книги научно-популярные, брошюры, статьи в газетах и журналах пишутся (и переводятся) таким вот мнимо ученым, мнимо со­временным языком. А это попросту плохой язык, все тот же зловредный канцелярит. Право, даже самый серьезный доклад, самую что ни на есть ученейшую диссертацию вполне можно освобождать от многих мудре­ных, но вовсе не необходимых словес. Доклад, диссертация, слушатели и читатели от этого только выиграют. Ибо доходчивее станет мысль, вы­раженная ясно и отчетливо».

Давай попробуем вместе с тобой подобрать примеры для доказа­тельства следующего тезиса: Судьба человечества — в руках челове­ка. Вот в чем ужас.

В. Гжешик

Как ты считаешь, что заставило автора цитаты ужаснуться от мыс­ли о том, что «судьба человечества — в руках человека»? Наверное, то, что своими делами мы, люди, рубим сук, на котором сидим: губим природу, забывая о том, что мы всего лишь ее малая часть; убиваем, обманываем, грабим, воруем, развязываем войны… Одним словом, жи­вем по принципу: после нас хоть трава не расти! И даже то, что, каза­лось бы, изначально изобреталось и рассматривалось как очередная возможность осчастливить всех, человеком против самого себя и об­ращалось: открытие атомщиков обернулось трагедией Хиросимы и На- 84 гасаки, чернобыльской трагедией; освоение космоса, бурное развитие промышленности — озоновыми «дырами» с мощным радиационным излучением, уничтожающим все живое; открытия в химии позволили человеку жить комфортнее, излечивать многие болезни, но и здесь homo sapiens воспользовался ими, чтобы изобрести химическое ору­жие… Подобный перечень, к сожалению, нескончаем (думаю, ты и сам легко приведешь несколько примеров подобного). Причины? Наверное, даже самое гениальное изобретение становится безнравственным в ру­ках безнравственных людей. Вот эта бездуховность и ужасает В. Гжешика, потому что все трагедии человечества — уже ее результат.

Вот еще одно утверждение: движение к добру человечества со­вершается не мучителями, а мучениками.

Л.H. Толстой

Начни работу с этой цитатой, с истолкования слова добро. Как ты его понимаешь? Верно, это все то, что приносит благополучие, поль­зу, счастье, что делает человечество более нравственным.

Надеюсь, значение слов мучитель и мученик ты тоже знаешь? По­чему мучитель не может сделать мир добрее? Абсолютно верно: он несет зло. Безусловно, всегда есть те, на кого это зло направлено, — мученики. Мучителями могут быть не только конкретные люди, но и толпа, серая масса, не понимающая и не принимающая инакомыслия, чаще всего гениального.

Чтобы проверить мысль Толстого, обратись к традиционно- историческому опыту (житейский опыт).

Думаю, школьные уроки помогут тебе назвать ученых, писателей, поэтов, художников, композиторов и т.д., которых можно назвать му­чениками, страдальцами, своей жизнью, работой, творчеством про­кладывавшими человечеству путь к добру: Микеланджело и Леонардо да Винчи, Бетховен и Моцарт, Достоевский и Солженицын, Вавилов и Сахаров…

Читательский опыт подскажет тебе примеры судеб лермонтовско­го пророка из одноименного стихотворения и некрасовского поэта, «чей благородный гений / Стал обличителем толпы, ее страстей и за­блуждений…» («Блажен незлобивый поэт…»), героев Достоевского («Братья Карамазовы», «Идиот») и т.д.

А теперь используй свои примеры либо как аргументацию к утверждению, либо как обобщение своей мысли.

Задание

С.П. Мамонтов в книге «Основы культурологии» так пишет о Д.С. Лихачеве, известном академике, чьи публицистические статьи часто используются как экзаменационные тексты: «Будучи поборни­ком культурного единства человечества, он выдвинул идею создания своеобразного Интернационала интеллигенции, сформулировав «де­сять заповедей гуманизма», во многом перекликающихся с десятью христианскими заповедями». В них он призывает культурную элиту:

  • не прибегать к убийству и не начинать войн;
  • не считать свой народ врагом других народов;
  • не красть и не присваивать себе плодов труда ближнего своего;
  • стремиться лишь к правде в науке и не использовать ее во вред кому бы то ни было или в целях собственного обогащения;
  • уважать идеи и чувства других людей;
  • уважать своих родителей и предков, сохранять и уважать их куль­турное наследие;
  • бережно относиться к Природе как к своей матери и помощнице;
  • стремиться к тому, чтобы твой труд и твои идеи были плодом свободного человека, а не раба;
  • преклоняться перед жизнью во всех ее проявлениях и стремиться осуществить все воображаемое;
  • быть всегда свободным, ибо люди рождаются свободными;
  • не создавать себе ни кумиров, ни вождей, ни судей, ибо наказание за это будет ужасным.

Используя примеры из читательского и жизненного опыта, докажи истинность следующей заповеди: не создавай себе ни кумиров, ни вож­дей, ни судей, ибо наказание за это будет ужасным.

Пока у тебя еще есть время до экзамена, не поленись, подбери примеры и к следующим тезисам (убеждена, что твоя сегодняшняя работа поможет при написании сочинения! Знания за плечами не но­сить, они не отягощают: даже работая с этими цитатами, ты их запом­нишь, а на ЕГЭ воспользуешься ими как аргументами).

Невозможно всегда быть героем, но всегда можно оставаться че­ловеком.

И.В. Гёте

Наука необходима народу. Страна, которая ее не развивает, неиз­бежно превращается в колонию.

Ф. Жолио-Кюри

Трусливый друг страшнее врага, ибо врага опасаешься, а на друга надеешься.

Л. Толстой

Если хочешь победить весь мир, победи самого себя.

Ф. Достоевский

Если с читательским опытом слабовато, попробуй себя в аргумен­тации иллюстрацией из житейского опыта.

Вот как использовал в качестве иллюстрации частный случай из своего жизненного опыта Л.Н. Толстой, когда рассуждал о разреше­нии конфликтов держав третейским судом:

«Я помню, во время осады Севастополя, я сидел раз у адъютантов Сакена, начальника гарнизона, когда в приемную пришел князь С.С. Урусов, очень храбрый офицер, большой чудак и вместе с тем один из лучших европейских шахматных игроков того времени. Он ска­зал, что имеет дело до генерала. Адъютант повел его в кабинет гене­рала. Через десять минут Урусов прошел мимо нас с недовольным ли­цом. Провожавший его адъютант вернулся к нам и, смеясь, рассказал, по какому делу Урусов приходил к Сакену. Он приходил к Сакену за тем, чтобы предложить вызов англичанам сыграть партию в шах­маты на передовую траншею перед 5-м бастионом, несколько раз пе­реходившую из рук в руки и стоившую уже несколько сот жизней.

Несомненно, что было бы гораздо лучше сыграть на траншею в шахматы, чем убивать людей. Но Сакен не согласился на предложе­ние Урусова, понимая очень хорошо, что сыграть в шахматы на траншею можно было бы только тогда, когда бы было полное вза­имное доверие сторон в исполнении постановленного условия. При­сутствие же войск, стоявших перед траншеей, и пушек, направлен­ных на нее, показывало, что доверия этого не существует. Пока были войска с той и другой стороны, — было ясно, что дело решится не шахматами, а штыками. Точно то же и с международными во­просами. Для того чтобы они могли быть решены третейским су­дом, нужно, чтобы было полное взаимное доверие держав о том, что они исполнят решение суда. Если есть это доверие, wo «е нужно со­всем войск. Если же есть войска, wo ясно, что нет этого доверия, и международные вопросы не могут решаться ни чем иным, как толь­ко силою войск».

Писатель наглядно проиллюстрировал одно событие другим, сде­лал его более понятным, образным, убедительным: С.С. Урусов мог выиграть у англичан партию в шахматы, которая стоила бы против­нику передовой траншеи, но вряд ли бы англичане выполнили усло­вия шахматного договора; так и спорные международные вопросы могут решаться третейским судом только тогда, когда правительства будут доверять друг другу, убежденные в том, что решение суда ни­кто не посмеет нарушить.

A.M. Горький так описал свое впечатление о пьесе А.П. Чехова «Дядя Ваня»:

Не скажешь хорошо и ясно того, что вызывает эта пьеса в душе, но я чувствовал, глядя на ее героев, как будто меня перепиливают ту­пой пилой. Ходят зубцы ее прямо по сердцу, и сердце сжимается под ними, стонет, рвется… Мне, видите ли, после вашей пьесы сделалось страшно и тоскливо. Так чувствовал я себя однажды в детстве: был у меня в саду угол, где сам я, своими руками, насадил цветы, и они хоро­шо росли там. Но однажды пришел я поливать их и вижу: клумба раз­рыта, цветы уничтожены и лежит на их смятых стеблях наша сви­нья, — больная свинья, которой воротами разбило заднюю ногу. А день был ясный, и проклятое солнце с особенным усердием и равнодушием освещало гибель и развалины части моего сердца.

Душевное состояние писателя становится понятным не столько из сравнения (.. .Как будто меня перепиливают тупой пилой. Ходят зуб­цы ее прямо по сердцу, и сердце сжимается под ними, стонет, рвет­ся…), сколько из иллюстрации: она более образна, наглядна.

Вот еще один пример аргументации иллюстрацией:

На маленькой клумбе перед домом веселым пестрым клубком пе­реплелись васильки и маки, ромашки и астры, настурции и гвоздики. Яркая, радостная радуга красок веселила глаза и душу, заставляя удивляться буйству роста и цветения, совместного, без соперниче­ства, тяготения к небу, к солнцу. И такими же были отношения разных народов в бывшем СССР (как бы ни пытались это оспорить нынешние «умники») — без различия цвета кожи, вероисповеданий, национальностей — дружными, доброжелательными, счастливыми. {И. Смирнов)

Обрати внимание: иллюстрация позволяет представить абстракт­ное понятие в зрительной форме: так читателю легче понять автор­скую мысль.

Посмотри, какие интересные иллюстрации к своим рассуждениям нашел замечательный писатель В. Солоухин!

  1. Я вспоминаю гениальную книгу Метерлинка «Разум цветов».

Метерлинк говорит, что отдельное растение, один экземпляр может ошибиться и сделать что-нибудь не так. Не вовремя расцветет, не туда просыплет свои семена и даже погибнет. Но целый вид разумен и мудр. Целый вид знает все и делает то, что нужно.

Все, как у нас. Поведение отдельного человека может иногда пока­заться неразумным. Человек спивается, ворует, лодырничает, может даже погибнуть.

Отдельный индивид может не знать что-нибудь очень важное, начи­ная с истории, кончая названием цветка, может не понимать, куда идет дело и каков смысл всего происходящего с ним самим. Но целый народ понимает и знает все. Он не только знает, но и накапливает и хранит свои знания. Поэтому он богат и мудр при очевидной скудости отдельных его представителей. Потому он остается бессмертным.

  1. Цветенье души проявляется в поступках. Мужчина становится лас­ковым, нежным, предупредительным. Он приглашает Ее в кино, на фут­бол, на хоккей.

Он начинает лучше учиться или работать. Он следит за своей внеш­ностью. Он томится, грустит, улыбается, ликует. Все это (если брать не отдельного влюбленного «антропоса», а человека как такового) должно найти себе обобщенное выражение, должно проявиться в каком-нибудь локальном образе. И оно действительно перерастает и воплощается в слово и в музыку. Слово и музыка — вот обобщение цветения человече­ской души. «Лунная соната», «Я помню чудное мгновенье», сонеты Пет­рарки…

Но разве цветок менее удачное, менее яркое и выразительное обоб­щение того же самого?

Ни поэт, ни живописец, ни музыкант не нашли бы столь образного, столь лаконичного и — главное — столь наглядного выражения своей любви, как если бы они воплотили ее в живой благоухающий цветок и, показав людям, заявили: вот какова моя цветущая душа, вот какова моя любовь!

И люди изумились бы и были бы потрясены, потому что ничего пре­краснее и чище цветка нет и быть не может.

  1. Дай вам бог, каждому, кто читает эти строки, увидеть хоть раз в жизни, как расцветает в безмолвном и неподвижном лунном свете ночная фиалка.

Вы скажете, что видели эти цветы у торговок возле входа в метро, связанными в большие пучки, по цене двугривенный за пучок. И ставили даже в воду. И они стояли у вас, пока не пожелтели (а стебли успевают к этому времени в воде осклизнуть).

Тогда и я вам скажу, что видел сказочных морских рыб, ярких, как цветы, — лежало полтонны в цинковом ящике на рыбзаводе.

Видел я и тропических бабочек приколотыми к картону, видел и тро­пических зверей в зоопарке в клетках. Но, признаюсь, что не видел ярких морских рыб, плавающих среди кораллов и водорослей, не видел тропи­ческих бабочек, летающих над тропическими цветами, не видел леопар­да, притаившегося на древесном суку, а тем более в прыжке с этого дере­ва, не видел я и тигра, промелькнувшего в уссурийских папоротниках и рыкнувшего на меня, прежде чем исчезнуть в таежных зарослях.

Не говорите же и вы, выбрасывая раскисший в застарелой воде пучок травянистого вещества, что имели счастье видеть ночную фиалку и что вдыхали ее аромат.

  1. Трудно представить себе космонавтов, летящих на корабле через космическое пространство и сознательно портящих свой корабль, созна­тельно разрушающих сложную и тонкую систему жизнеобеспечения, рассчитанную на длительный полет. I

Земля — космическое тело, и все мы не кто иные, как космонавты, совершающие очень длительный (но не бесконечный, надо полагать) полет вокруг Солнца, а вместе с Солнцем и по Вселенной.

Система жизнеобеспечения на нашем прекрасном корабле устроена столь остроумно и мудро, что она самообновляется и таким образом обеспечивает благополучное путешествие миллиардов пассажиров.

Но вот постепенно, но последовательно мы эту систему жизнеобес­печения с безответственностью, поистине изумляющей, выводим из строя.

Если на маленьком космическом корабле космонавт начнет развин­чивать гайки и обрывать провода, это надо квалифицировать как само­убийство. Мы делаем то же самое, только результаты, по сравнению с маленьким кораблем, сказываются не так скоро.

  1. Лютики цветут не только на лугу, но и в саду, и около дороги, и на лесных полянах. Они, выражаясь казенно, активно участвуют в создании летней цветочной гаммы и тем не менее как-то умудряются не бросаться в глаза. Мимо поляны, цветущей лютиками, пройдешь, не обратив на нее особенного внимания, как никогда не прошел бы мимо поляны, цветущей купальницами, ромашками и даже одуванчиками.

То же самое случалось у меня несколько раз со стихами и рассказами.

Про некоторые думаешь: включать их в сборник или не включать? Не очень-то удались. Без них и сборник как будто цельнее, крепче. Пожад­ничаешь и оставишь, не выбросишь. А потом приходит читательское письмо. Оказывается, одно стихотворение, которое не хотел включать, кому-то (пусть хоть одному человеку) понравилось больше других.

То же самое случается и с людьми. Смотришь — невзрачная, некра­сивая девушка, пожалеешь даже ее, а она, глядь, замужем первее краса­вицы. Всегда найдется человек, который разглядит в ней некую, только ему видную красоту и полюбит.

  1. Представим себе человека (пресловутого марсианина, что ли?), у которого понятие о музыке обязательно связано со струной. Вне струны он не может представить себе музыкального звука. И вот ему в руки дают предмет. Он вертит этот предмет в руках так и сяк и наконец возвращает его нам, говоря, что никакой музыки тут быть не может, потому что нет струны.

А между тем в руки ему давалась флейта — прекрасный музыкаль­ный инструмент.

Не в таком ли положении находимся мы по отношению к растениям? Если нет мозга, если нет нервных путей, значит, не может быть ни чувст­вительности, ни разума. А между тем растение живет, осуществляет сложные химические процессы, строит само себя, заботится о продлении вида, о потомстве, путешествует, завоевывает пространство, осуществля­ет грандиозную, основополагающую для всей жизни на земле задачу фо­тосинтеза, то есть превращение солнечного света в органическое вещест­во, и, наконец, оно чувствительно в самом вульгарном смысле этого слова, если реагирует на свет, на температуру, на влажность и даже — иногда — на прикосновение, не говоря уж о том, что в момент любовного акта начинает дышать чаще и глубже. Струны нет, а флейта поет.

  1. Короче говоря, все ученые мира, вооруженные современными зна­ниями и современной техникой, не смогли прочитать ту программу, ко­торая вложена в семечко растения.

Что из того, что мы вмешиваемся в жизнь растения, скрещиваем, соз­давая всякие черемуховишни, картофелетоматы и много всего мичурин­ского. Все равно мы манипулируем при этом с видимыми результатами тайной программы, с цветами, почками, ветками, а не с самой програм­мой, зашифрованной надежным шифром.

Так радиотехник может уметь починить приемник, хорошо разби­раясь в проволочках и гаечках, но ничего не знать о теоретической сущ­ности радиоволн. Так наши пращуры пользовались огнем, не сознавая, что тут происходит соединение веществ с кислородом, бурное окисле­ние, сопровождаемое выделением тепла и света. Так мы пользуемся те­плом и светом напропалую, все еще не зная их конечной, а вернее, на­чальной сути.

Нет другого способа разгадать тайну, кроме как посадить семечко в землю и предоставить дальнейшее самой природе.

Задание

  1. Попробуй найти образное воплощение следующих понятий: со­весть, любовь, сострадание, верность, нежность, доброжелательность, бережное отношение к окружающему миру, ход исторических собы­тий, гениальное научное открытие.
  2. Найди соответствия понятия и образа на основе сходства по смыслу.
Понятие Образ
1. Слаженность в работе а) Яркая новогодняя игрушка
2. Целеустремленность б) Ржавчина, разъедающая ме­талл
3. Безграничность познаний в) Большой муравейник
4. Национализм г) Огромный лабиринт
5. Хрупкость человеческой жизни д) Полет самолета по заданному курсу
6. Мучительные поиски смысла жизни е) Цунами
Понятие Образ
7. Тоска одиночества ж) Выжженная зноем степь
8. Внезапная беда з) Вселенная
3. Каким понятиям могут соответствовать следующие образы:
Образ Понятие
1. Глубокий омут а) Тяга к знаниям
2. Наползающая грозовая туча б) Агрессия
3. Тоненький одуванчик в) Предчувствие беды
4. Лесной пожар г) Чужая душа
5. Далекий костер д) Мечта
6. Злобно рычащие собаки е) Беззащитное детство
7. Утренний рассвет ж) Мимолетность жизни
8. Клин журавлей з) Робкая надежда
9. Альпинист, взбирающийся на вер­шину и) Терроризм
10. Блистательная радуга к) Многогранность таланта
  1. Продолжи рассуждения, выбрав образ для иллюстрации выска­занных мыслей:

а) Для того чтобы совершились самые великие и важные изменения в жизни человечества, не нужны никакие подвиги: ни вооружение миллио­нов войск, ни постройки новых дорог и машин, ни устройства выставок, ни устройства союзов рабочих, ни революции, ни баррикады, ни взрывы, ни изобретения, ни воздухоплавание и т.п., а нужно только изменение общественного мнения. Для изменения же общественного мнения не нужно никаких усилий мысли, не нужно опровергать что-либо сущест­вующее и придумывать что-либо необыкновенное, новое, нужно только не поддаваться ложному, уже умершему, искусственно возбуждаемому правительствами общественному мнению прошедшего, нужно только, чтобы каждый отдельный человек говорил то, что он действительно ду­мает и чувствует, или хоть не говорил того, чего он не думает. И только бы люди, хоть небольшое количество людей, делали это, и тотчас само собой спадет отжившее общественное мнение и проявится молодое, жи­вое, настоящее.

б)  Человек должен уметь не просто подниматься, но и подниматься над самим собой, над своими личными повседневными заботами и ду­мать о смысле своей жизни — оглядывать прошлое и заглядывать в бу­дущее.

в) Подлинное прочтение художественного слова (в поэзии или прозе) подразумевает не бегло почерпнутую информацию, а наслаждение сло­вом, впитывание его всеми нервными клетками, умение чувствовать это слово кожей…

г)  …Существует своего рода закон воздействия писательского слова на читателя.

Если писатель хорошо видит то, о чем пишет, то самые простые и порой даже стертые слова приобретают новизну, действуют на читателя с разительной силой и вызывают у него те мысли, чувства и состояния, ка­кие автор хотел ему передать.

д) Многие книги существуют для нас только как явления литературы. Но есть и другие, правда, очень редкие, книги, — они живут в сознании, как события нашей жизни. Они неотделимы от нашего существования. Они становятся частью нас самих — частью наших дней, размышлений, радостей и печалей. Мы ощущаем их не как книги, а как большие, невы­думанные проявления жизни, — так же, как ощущаем любовь, разлуку, ежедневный труд.

Если проблемы, которые автор поднимает в тексте, позволяют оценить или осудить какое-либо явление, факт, используй в качестве аргумента образец или антиобразец.

С. Залыгин, рассуждая о гражданственности, патриотизме, увидел их образец в академике Д.С. Лихачеве, одном из организаторов Все­российского общества охраны памятников истории и культуры, почти десятилетие возглавлявшем сначала Советский, а затем и Российский фонд культуры, создателе прекрасного периодического издания «На­ше наследие».

Впервые я увидел Д.С. Лихачева «в деле», когда шло обсуждение проекта реконструкции Невского проспекта. Было это в шестидесятые годы. Созрело очередное покушение на красоту Невского, очередная группа реформаторов взялась переделать проект, осовременить его, улучшить и, разумеется, «коренным образом» перестроить, заменить здания, «не имеющие большой ценности», новыми и т.п. Широковеща­тельный проект имел солидных сторонников, желающих чем-то «вы­дающимся» ознаменовать свое пребывание у кормила. Начались энер­гичные протесты. Создали общественную комиссию, и вот там-то я увидел, с какой страстью и упорством Д.С. Лихачев защищал сохран­ность Невского проспекта, его образ, его историческую цельность. В те времена для многих был непривычен столь решительный тон возраже­ния городскому начальству. Спокойно и весьма тактично он опровергал довод за доводом главного архитектора и других проектировщиков, по­казывая несостоятельность их аргументов. Он старался не обидеть пер­сонально, не уличать в ошибках исторических, эстетических, но за его словами чувствовалось такое превосходство знаний, что спорить стано­вилось не под силу, и это раздражало авторов. Они привыкли к превос­ходству над «любителями», тем более чувствуя поддержку городских властей. Что надо этому «древнику»? — недоумевали многие, что надо этому ученому, специалисту по «Слову о полку Игореве», чего это он воюет, он-то в чем заинтересован? Есть такая категория людей, которая причину каждого мнения, поступка ищет в личном интересе.

Тот губительный проект реконструкции Невского проспекта удалось отклонить, и в этом была большая заслуга Дмитрия Сергеевича Лихачева. Мы привыкли к заслугам созидания, заслугам восстановления, то была заслуга иная, может, не меньшая — заслуга сохранения. Она, увы, всегда безымянна. Таких заслуг у Д.С. Лихачева много. Он занялся защитой па­мятников старины еще в 50-е годы вслед, как он сам считает, за Н.Н. Воронихиным, замечательным археологом и историком архитекту­ры. Удалось спасти центр Новгорода от застройки высотными зданиями, спасти от сноса новгородский земляной вал. Благодаря протестам Лиха­чева, его выступлениям, статьям, письмам перестали без разбору выру­бать дворцовые парки ленинградских пригородов…».

Я. Голованов, автор книги «Этюды об ученых», увидел образец гениальности в Леонардо да Винчи:

Несколько лет назад инженеры, взяв чертежи конструкций Леонардо да Винчи, решили построить по ним машины. Так, рожденные в веке пятнадцатом, пришли в век двадцатый вертолет и планер, первый само­движущийся экипаж с пружинным механизмом, и парашют, и выдвижная лестница.

Страшное наводнение обрушилось на Флоренцию. Стали думать, как избежать затопления в будущем, и тут нашли проект Леонардо, проект защиты города от будущих наводнений — подарок из века пятнадцатого веку двадцатому.

В разные годы я прочитал разные книги о Леонардо, видел его карти­ны в музеях Ленинграда, Лондона и Парижа. И всякий раз думал о не­обыкновенном, фантастическом и, очевидно, единственном исключении, которое сделала природа для рода человеческого. Ей словно наскучила бесконечность обыденных характеров. Ее не удовлетворяли даже умы исключительной силы, отдавшие свой гений живописи или механике, му­зыке или ратному искусству. Она захотела соединить эти таланты в од­ном человеке, наделив его одного таким разнообразием совершенств, ка­ких хватило бы на добрый десяток людей, наверняка бы вошедших в историю человечества, — таким был Леонардо.

По воспоминаниям современников, Леонардо — участник всех состя­заний и турниров, прекрасный пловец, фехтовальщик, искуснейший всадник, шутник, острослов и блестящий рассказчик, эрудит-оратор, лю­безнейший кавалер, танцор, певец, поэт, музыкант и конструктор музы­кальных инструментов, гениальный художник и теоретик искусства, математик, механик, астроном, геолог, ботаник, анатом, физиолог, воен­ный инженер, мыслитель-материалист, далеко обогнавший свое время, — весь этот спектр сконцентрировался линзой эпохи Возрождения, породив какое-то почти волшебное празднество духовной расточительности, ко­торое едва ли отмечается в календаре человечества чаще, чем один раз в тысячу лет.

Как невероятно много сделал этот человек в мире науки и техники! Мы знаем, что за сорок лет до Коперника он написал трактат о вращении Земли, за три века до Лавуазье говорил о «жизненном воздухе», который мы называем кислородом, почти на сто лет обогнал он Кардано, изобре­тателя камеры-обскуры (принцип этой камеры используется в фотогра­фии), на триста лет — Соссюра, изобретателя гигрометра — прибора для определения влажности воздуха. Он стоит на пороге начал гигростатики, открытых Паскалем, шаг отделяет его .от телескопа Галилея. Леонардо да Винчи ввел в математике знаки минус и плюс; бросая камни в воду, объ­яснил распространение звуковых волн; начертил со слов Америго Вес- пуччи первую карту Нового Света и высказал предположение, что «бе­лый свет есть причина всех цветов». Все окружающее было для него гигантской лабораторией. «Одна только природа — наставница высших умов», — пишет он.

В замке Кло Люсе есть очень интересный музей. По рисункам, чер­тежам и запискам Леонардо были восстановлены изобретенные им ма­шины и механизмы. Невозможно пройти три комнаты полуподвала, что­бы еще раз не подивиться необычайной мощи этого гения, ломающего все наши представления об эволюции человеческой мысли и закономер­ностях научно-технического прогресса.

В музее — модель подвесного моста, монтаж которого занимал счи­танные минуты. Рядом — зародыш пулеметов и «катюш» — много­ствольная установка. Механизм для забивки свай. Прибор для измере­ния скорости ветра. Гидравлическая турбина. Первый разводной ключ. Редуктор. Экскаватор. Парашют. Пожарная телескопическая лестница. И все работает! А на дворе было начало XVI века.

И если до нас дошло не более десяти его живописных работ, если в этом наследии его такие гигантские потери, то как же велики они в сфере научного и технического творчества! Леонардо да Винчи в науке — это зарождение эпохи опыта, эпохи, и ныне царствующей в исследованиях и проникшей в современные области науки, еще не существовавшие во времена великого итальянца.

А вот какой пример приводит генерал Аносов, герой повести А.И. Куприна «Гранатовый браслет», когда рассуждает о любви ис­тинной и ложной:

«В одном полку нашей дивизии (только не в нашем) была жена полкового командира. Рожа, я тебе скажу, Верочка, преестественная.

Костлявая, рыжая, длинная, худущая, ротастая… Штукатурка с нее так и сыпалась, как со старого московского дома. Но, понимаешь, этакая полковая Мессалина: темперамент, властность, презрение к людям, страсть к разнообразию. Вдобавок — морфинистка.

И вот однажды, осенью, присылают к ним в полк новоиспеченного прапорщика, совсем желторотого воробья, только что из военного учи­лища.

Через месяц эта старая лошадь совсем овладела им. Он паж, он слуга, он раб, он вечный кавалер ее в танцах, носит ее веер и платок, в одном мундирчике выскакивает на мороз звать ее лошадей. Ужасная это штука, когда свежий и чистый мальчишка положит свою первую любовь к ногам старой, опытной и властолюбивой развратницы. Если он сейчас выскочил невредим — все равно в будущем считай его погибшим. Это — штамп на всю жизнь».

Ты уже понял, что генерал осуждает жену полкового командира, гово­рит о ней как об антиобразце поведения, и читатель понимает, что для пра­порщика связь с этой женщиной ничем хорошим не закончится.

Как видишь, вариантов аргументации довольно много, выбирай тот, который тебе наиболее интересен, а проверить на практике, что ты усвоил из этой главы. Предлагаю так: прочитай тексты, сформули­руй одну из проблем, прокомментируй ее, определи авторскую пози­цию, изложи свою и аргументируй ее (подбери не менее двух аргу­ментов из жизненного или читательского опыта). Ты справишься!

Текст 1

Как-то под вечер я попал в огромный универмаг. (2)Эскалатор поднимал меня этаж за этажом мимо новейших, самых модных вещей, пахнущих краской, блистающих никелем, нетронутой чистотой. (3)И вдруг я попал в старое, поношенное, захватанное и поразительно знако­мое. (4)Это были вещи моего детства.

(5)Граммофоны с большими зеленоватыми трубами, деревянными ин­крустированными ящиками. (б)Тяжелые карманные часы с цепочками. (7)Старомодные коньки. (8)Сахарные щипцы. (9)Лорнетки. (10)Тут не бы­ло ничего антикварного, самые обычные бытовые вещи наших отцов и ба­бушек — корсеты, телефонные аппараты с кнопками, ридикюли, гамаши, большие роговые гребни, ручные швейные машины.

Вещи радовали прежде всего узнаванием. (12)Сразу вспоминались комоды, шифоньеры, полузабытые дома, и люди, и запахи… (13)В доме моего двоюродного брата стояли высокие бронзовые подсвечники. (14)Только теперь я понял, какие это были красивые подсвечники. (15)Я помню каждый их завиток, потому что все эти завитки, лепесточки отвинчи­вались, чашечки, куда вставлялись свечи, тоже отвинчивались, а основание, залитое свинцом, тоже вынималось. (16)Свинец мы оттуда вырезали, мы де­лали из него грузила. (17)3авитки и прочие детали мы пробовали приспосо­бить под что-либо стоящее, поскольку сами подсвечники никакой ценности для нас не представляли, наоборот, они выглядели буржуазной нелепостью, почти позорным прошлым, хуже керосиновой лампы или лучины…

(18)Старая петербургская квартира досталась дяде от какого-то гене­рала, в ней было полно ненужных и странных, на наш взгляд, вещей. (19)Ломберный стол, крытый ярко-зеленым сукном. (20)Скольких трудов нам стоило отодрать его! (21)Огромный кованый сундук. (22)Пустая зо­лоченая клетка. (23)Секретер со множеством отделений. (24)Мы выковы­ривали оттуда перламутр, замочки, пружинки, которые выталкивали по­тайные ящички. (25)Мы презирали и не любили эти старорежимные вещи. (26)Подсвечники мы сдали в утиль и купили волейбольный мяч. (27)Таким же способом мы расправились с бронзовыми часами.

(28)Спустя столько лет мне вдруг стали вспоминаться старые вещи, которые я уничтожил. (29)У отца был огромный альбом с фотографиями первой камчатской экспедиции. (ЗО)Наверняка уникальный, а может, единственный. (31)Альбом погибал долго.

(32)Толстые, глянцевого картона листы не поддавались ни бритве, ни ножницам. (ЗЗ)Особо помнится мне найденный на чердаке большой па­кет, обернутый в голубоватую кальку. (34)Там были тщательно перевя­занные пачки чьих-то писем и рукописей, какие-то старинные рисунки тушью, чьи-то портреты, но ничего не представляло для нас интереса, кроме кальки. (35)Все остальное пошло на растопку.

(36)Из этих вещей складывался быт, который я уже не застал и кото­рый застал лишь краешком. (37)Вещи, среди которых вырастали наши родители, были тогда незаметной обыденностью, а ныне они диковин­ные, даже непонятные: сапожные колодки, ухват, песочница. (38)По ним можно было представить, как они жили, — и бедность, и тяжесть работы, и веселье. (39)Это были не столько этнография и не столько история, сколько именно быт, та повседневная жизнь, которую так трудно восста­новить, которая у каждого поколения своя и уходит с ним…

(40)Со стыдом вспоминал я, сколько бесценного уничтожил я, унич­тожил безвозвратно. (41)В нынешней квартире моей нет ни одной старой вещи, ничего из того, что когда-то принадлежало родителям, связано бы­ло бы с жизнью отца, деда, ничего фамильного, наследованного. (42)Низенькие эти столики, да диван-кровать с поролоновой начинкой, да полки, где те же книги, что и у всех, — новые, новехонькие. (43)Была, правда, старая настольная лампа, купленная в комиссионном, чужая ста­рина, не вызывающая никаких воспоминаний, поэтому ничем не дорогая. (44)Мебель, одежда, украшения — словом, все вещи вокруг нас сменяют­ся быстро. (45)Они и рассчитаны на недолгую жизнь. (46)Из них не со­ставишь «цепь времен». (47)И как же легко ее разорвать…

{По Д. Гранину)

Текст 2

Мы до сих пор не научились гордиться замечательной лирикой наших русских поэтов XIX и XX веков, плохо и поверхностно знаем ее и потому не испытываем по отношению к ней тех благоговейных, востор­женных чувств, которые издавна заслужены ею.

Между тем, если бы вдруг на земле исчезло каким-нибудь чудом все сотворенное русской культурой, а остались бы только стихи, создан­ные великими русскими лириками Батюшковым, Пушкиным, Лермонто­вым, Баратынским, Некрасовым, Тютчевым, Фетом, Блоком и другими, мы и тогда знали бы, что русский народ гениален и что сказочно богат наш язык, обладающий бесчисленными красками для изображения слож­нейших и тончайших эмоций.

Я чувствовал бы себя глубоко несчастным, если бы мне не было дано восхищаться такими бессмертными шедеврами лирики, как «Для берегов отчизны дальней», «Еду ли ночью по улице темной», «Пришли и стали тени ночи», «Притворной нежности не требуй от меня», «Милый друг, истомил тебя путь», «Есть в близости людей заветная черта», «Чуть мерцает призрачная сцена»…

Всю жизнь меня, как и всякого, кто любит поэзию, сопровождали на каждом шагу сохраненные памятью строки стихов.

Звездною ночью над морем, когда оно гремит и сверкает миллиона­ми торопящихся к берегу волн, я не мог не повторить вслед за Тютчевым:

Зыбь ты великая, зыбь ты морская, Чей это праздник так празднуешь ты?

И осенью, гуляя под холодеющим солнцем среди полуувядших цветов и деревьев, повторяю его же стихи, созданные на тысячу лет:

Есть в осени первоначальной Короткая, но дивная пора: Весь день стоит как бы хрустальный, И лучезарны вечера.

Не только образы, но и стихи, их звучание, их музыку я всегда воспринимаю как подарок. (8)И сколько таких же подарков получил я от Анны Ахматовой! (9)В последнее время особенно громко и неотступно звучат в моей памяти ее классически четкие строки, созданные ею за полвека неутомимой и мудрой работы над словом. (Ю)Любить ее поэзию я привык с давних пор, и она давно уже сопутствует мне на всех путях и перепутьях моей жизни.

Как часто, взглянув в каком-нибудь зале на зажженную люстру, вспоминал я ее золотую строку:

Желтой люстры безжизненный зной.

И, глядя на осенние кленовые листья, с благодарностью твердил вслед за нею:

Осень смуглая в подоле Красных листьев принесла.

(По К. Чуковскому)

Текст 3

(1)Наш взвод форсировал по мелководью речку Вислоку, выбил из старинной панской усадьбы фашистов и закрепился на задах ее, за ста­рым запущенным парком.

По ту и по другую сторону головной аллеи парка, обсаженной се­ребристыми тополями вперемежку с ясенями и ореховыми деревьями, стояли всевозможные боги и богини из белого гипса и мрамора.

При обстреле усадьбы пострадали не только дом и деревья, но и боги с богинями. (4)Особенно досталось одной богине. (5)Она стояла в углублении парка, над каменной беседкой, увитой плющом. (6)Она уже вся была издолблена осколками, а грудь одну у нее отшибло. (7)Под гру­дью обнажились серое пятно и проволока, которая от сырости начала ржаветь. (8)Богиня казалась раненной в живое тело, и ровно бы сочилась из нее кровь.

(9)Узбек, прибывший с пополнением, в свободное от дежурства вре­мя все ходил по аллее, все смотрел на побитых богов и богинь. (Ю)Глаза его, и без того задумчивые, покрывались мглистою тоской.

(11 )Особенно подолгу тосковал он у той богини и глядел, глядел на нее, Венерой называл, женщиной любви и радости именовал и читал сти­хи какие-то на русском и азиатском языках.

(12)Словом, чокнутый какой-то узбек в пехоту затесался, мы смея­лись над ним, подтрунивали по-солдатски солоно, а то и грязно. (13)Абдрашитов спокойно и скорбно относился к нашим словам, лишь покачивал головой, не то осуждая нас, не то нам сочувствуя.

(14)По окопам прошел слух, будто Абдрашитов принялся ремонтиро­вать скульптуру над фонтаном. (15)Ходили удостовериться — правда, пол­зает на карачках Абдрашитов, собирает гипсовые осколки, очищает их от грязи носовым платком и на столике в беседке подбирает один к одному.

(16)Удивились солдаты и примолкли. (17)Лишь ефрейтор Васюков ругался: «С такими фокусниками навоюешь!»

Бегая по нитке связи, я не раз замечал копающегося в парке Абд­рашитова.

Маленький, с неумело обернутыми обмотками, он весь уж был в глине и гипсе, исхудал и почернел совсем и на мое бойкое «Салям алей- кум!», тихо и виновато улыбаясь, отвечал: «Здравствуйте!» (20)Я спра­шивал его, ел ли он. (21)Абдрашитов таращил черные отсутствующие глазки: «Что вы сказали?» (22)Я говорил, чтобы он хоть прятался при об­стреле — убьют ведь, а он отрешенно, с плохо скрытой досадой ронял: «Какое это имеет значение!»

Потом к Абдрашитову присоединился хромой поляк в мятой шляпе, из-под которой выбивались седые волосы.

Ефрейтор Васюков, свалившись вечером в окоп, таинственно со­общал нам:

— (25)Шпиены! (26)И узбек шпиен, и поляк. (27)Сговор у них. (28)Я подслушал в кустах: Роден, говорят, Ерза, Сузан и еще кто-то, Ван Кох или Ван Грог — хрен его знает. (29)Немца одного поминали… (ЗО)Гадом мне быть, вот только я хвамилию не запомнил… (31)По коду своему го­ворят, подлюги!

— (32)Сам-то ты шпион! — рассмеялся младший лейтенант. — (ЗЗ)Они о великих творцах-художниках говорят. (34)Пусть говорят.

Богиню над фонтаном Абдрашитов и поляк починили.

Началась артподготовка, и командир взвода приказал мне сматы­вать связь.

Неслись снаряды надо мною с разноголосыми воплями, курлы­каньем и свистом.

Я как бежал с катушкой на шее, так и споткнулся, и мысли мои обор­вались: богиня Венера стояла без головы, а поляк и узбек лежали, засыпанные белыми осколками и пылью гипса. (39)Оба они были убиты.

(40)Лежало на боку ведерко, и вывалилось из него серое тесто гипса, стояла изувеченная, обезображенная богиня Венера. (41 )А у ног ее, в луже крови, лежали два человека — советский солдат и седовласый польский гражданин, пытавшиеся исцелить побитую красоту.

{По В. Астафьеву)

Очень надеюсь, что наша совместная работа была полезной для тебя, и теперь ты без труда сможешь написать сочинения по текстам, предлагаемым в следующей главе.