Русский язык. Риторика. 10-11 классы. Михальская А.К.

Автор учебника знакомит учащихся с законами риторики, с основами мастерства публичного выступления, с искусством ведения беседы, спора, рассказывает о своеобразии русской риторики. Теоретический материал сопровождается практическими заданиями, что дает возможность прочнее и глубже закрепить полученные знания, овладеть искусством красноречия.

Русский язык. Риторика. 10-11 классы.

Текст из учебника

Введение
СИЛА СЛОВА И ОСОБЕННОСТИ СОВРЕМЕННОГО КРАСНОРЕЧИЯ
§ 1. РИТОРИКА: ТРАДИЦИОННОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ. Точное и полное определение риторики мы сможем найти вместе с вами лишь в конце этой вводной главы, сформулировав его как вывод из полученных здесь сведений и рассуждений.
Пусть в качестве предварительного определения риторики нам сейчас послужит наиболее распространенное, общепринятое: риторика — теория, мастерство и искусство красноречия. Так или примерно так определяется риторика в существующих общих и специальных словарях, энциклопедиях, справочниках. Дело только в том, что ключевое понятие этого определения — понятие красноречия — само по себе требует расшифровки и пояснения применительно к нашему времени, к современной нам речевой и социальной среде.
Для большинства наших соотечественников сейчас слово риторика звучит загадочно. В обиходном языке оно означает скорее краснобайство, чем красноречие, — умение с помощью пустых фраз скрыть суть дела, увести от истины. Образованные люди, помня о прошлом, связывают риторику именно с ним: для них это наука древних, потерявшая свою значимость и действенность в наши дни, — нечто забытое и привлекательное лишь как знак ушедшей культуры, воспоминание о ней. Современный человек с его напряженным жизненным ритмом, как считают многие, не нуждается ни в особой науке о красноречии, ни в обучении этому мастерству. Некоторые понимают риторику как искусство публичного выступления, не-
8
обходимое оратору, представляющее интерес только для тех, кто нуждается в нем профессионально.
Что же такое современная риторика и современное красноречие? Да и существуют ли они?
Таковы вопросы, на которые прежде всего нужно ответить и к которым мы сейчас обратимся. Как вы увидите, это проблемы отнюдь не узкофилологические, но общекультурные, общегуманитарные, философские и социологические.
Ц 2. СИЛА СЛОВА. Значение и силу слова в предназначении человека отчетливее и глубже понимали, пожалуй, древние, ближе стоявшие к истокам человеческого рода и духа, более непосредственно соприкасавшиеся с тайной бытия. Вера людей в слово и его силу уходит далеко в глубь времен. На заре существования человечества вера эта проявилась в магической силе первобытного заклинания и заговора. Божественная природа слова отражена в величайших письменных памятниках.
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все через него начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков; И свет во тьме светит, и тьма не объяла его», — гласит Евангелие (Иоанн. I. 1—5).
В чем смысл бытия человеческого на Земле? Божественное Слово, Логос (от греч. logos — понятие; мысль, разум; в философии — всеобщая закономерность, духовное первоначало) — дар, полученный лишь людьми среди всех живых существ. Не было ли Слово дано нам для того, чтобы мы, люди, могли с его помощью разгадывать изначальную загадку мироздания, проникать в значение сущего, используя язык и речь как инструмент познания смысловой структуры духа и тварного мира? Ведь более никто и ничто на Земле, кроме человека, одаренного Словом, не способны и не призваны к решению этой задачи. Потому Homo sapiens, человек разумный, и существует, и осуществляет себя только как Homo eloquens — человек говорящий. Пока слово, речь подвластны человеку, будет светить свет во тьме, и не поглотит его тьма.
Человек античности выразил свое преклонение перед словом в изречении «Nomen est omen» — «Имя есть судьба». Замечательно сказал греческий софист Горгий: «Слово есть великий властелин, который, обладая весьма малым и совершенно незаметным телом, совершает чудеснейшие дела. Ибо
9
оно может и страх изгнать, и печаль уничтожить, и радость вселить, и сострадание пробудить… <…> Сила убеждения, которая присуща слову, душу формирует, как хочет» (Г о р г и й. Похвала Елене).
-УТОЧНИМ! —
Софистом в Древней Греции называли учителя мудрости, в частности платного учителя философии, политики, математики, но прежде всего риторики, обучавшего владению риторическими навыками.
Сила слова внушала некогда удивление; «великий властелин» слово требовало и соответствующего уважения к себе.
В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города.
Так писал Николай Гумилев («Слово», 1921).
§ 3. СОКРАТ О КРАСНОРЕЧИИ. У истоков европейской философской и риторической культуры стоял человек, жизнь и деятельность которого оказали колоссальное влияние на ее становление и современный облик. Это был величайший философ античности, учитель знаменитого Платона — Сократ, живший в Афинах в 470—399 гг. до н. э. Не оставив после себя ни одного написанного им самим текста, Сократ утверждал свой новый подход к познанию и обобщению действительности лишь в беседах со своими учениками. О том, как действовало на окружающих слово Сократа, свидетельствует Платон: «Когда я слушаю его, сердце у меня бьется гораздо сильнее, чем у беснующихся корибантов, а из глаз моих от его речей льются слезы; то же самое, как я вижу, происходит и со многими другими, — говорит юный Алкивиад. — …Этот Мар-сий приводил меня часто в такое состояние, что мне казалось — нельзя больше жить так, как я живу… Я испытываю сейчас то же, что человек, укушенный гадюкой… Я был укушен сильнее, чем кто бы то ни было, и притом в самое чувствительное место — в сердце, называйте как хотите, укушен и ранен философскими речами, которые впиваются в молодые и одаренные души сильней, чем змея, и могут заставить делать и говорить все, что угодно» (Платон. Диалог «Пир»).
10
УТОЧНИМ!
Кориб&нты — в греческой мифологии божества малоазийского Происхождения, спутники и служители Великой матери богов Реи-Кибелы; их культ отличался оргиастическими танцами и экстатичной музыкой.
Марсий — в греческой мифологии сатир или силен, древнее божество, достигшее необычайного мастерства в игре на флейте. Алки-ииад сравнивает Сократа с сатиром Марсием — и по внешнему сходству, и, главное, по воздействию его речей, обладавших божественной властью напевов флейты козлоногого: «Ты же ничем не отличаешься от Марсия, только достигаешь того же самого без всяких инструментов, одними речами» (Платон. Диалог «Пир»).
Искусство красноречия — это «некое умение увлечь души словами», — говорит Сократ в диалоге Платона «Федр». По мнению философа, именно оно указывает единственный путь к воздействию на людей. «Даже знающий истину не найдет помимо меня средства искусно убеждать» — так заявляет красноречие о себе самом в этом диалоге.
В чем же состояла странная, поражавшая современников сила сократовской речи? Вопрос этот сложен, и ответ на него должен приблизить к решению нашей задачи — пониманию сущности красноречия, причем красноречия современного, и к пониманию предмета риторики. Слово Сократа обладало страстной устремленностью к смыслу, К истине. Оно несло пафос познания смыслового устройстве мира, отражая напряженность человеческой мысли на Путях проникновения в скрытую от поверхностного взгляда духовную, смысловую структуру сущего. Провидеть загадки, поставленные человеку для разрешения, разгадывать их, рассуждая вслух, учить этому других, вовлекая их в эту захватывающую работу, нащупывать и пока-Вывать смысловые пути от мысли к слову — вот что умел Сократ, вот в чем состояло его призвание, Цч> гений, его «демон», как сам философ определял свой духовный порыв, никогда его не оставлявший. < Итак, подлинную силу имеет лишь слово, насыщенное #11 ы с л о м, открывающее внутреннюю структуру бытия; ■ Именно для этого было оно дано человеку, и с его помощью человек осуществляет свое предназначение — проникает в тай-ЦЫ мироздания, схватывая его устройство сетью слов-поня-
11
тий, означивая элементы мира и отношения между ними словами-знаками.
Так понимали сущность и роль Слова древние.
§ 4. СЛОВО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ: УТРАТЫ И ПОИСКИ.
Обращаясь к эпохам ушедшим, к трудам мыслителей античности и средневековья, Ренессанса и Просвещения, к изощренной словесной культуре XIX в., нельзя не задаться вопросом — а что теперь? Видим ли мы и сегодня эту прежде существовавшую и бережно сохранявшуюся гармонию? Насколько верит в слово наш современник, умеет ли пользоваться им? Вспомним, каково продолжение цитированного выше стихотворения Н. Гумилева «Слово»:
Но забыли мы, что осиянно Только слово средь земных тревог И в Евангелии от Иоанна Сказано, что Слово — это Бог.
Мы ему поставили пределом Скудные пределы естества, И, как пчелы в улье опустелом, Дурно пахнут мертвые слова.
«Вырождение» слова, отлученного от своей главной, смысловой и нравственной, задачи, лишенного былого, поистине божественного статуса, утратившего свою роль, отмечалось уже на рубеже XIX—XX столетий. Примеры дурного владения речью, пренебрежения к слову нетрудно отыскать в воспоминаниях тех, кто жил в начале нашего века. Приведем лишь один:
«Приходит министр в парламент, скажем, в Думу. Выходит на трибуну и говорит <…> Но министр плохой актер. Он не чувствует обстановки, не понимает «ситуации», и неточности начинают нагромождаться одна на другую. Какая-нибудь забубённая голова выкрикивает нелестное замечание. Как плохой актер от неправильно поданной реплики, министр теряет тон и самообладание. Голос его начинает звучать фальшиво, жесты перестают подходить к принесенному делу. Мысль осталась недосказанной, дело недоделанным, а впечатление произведено отвратительное. Не понял министр своей роли — провалился» (Ш а л я п и н Ф. И. Маска и душа: Мои сорок лет на театрах. М., 1990. С. 154).
12
Не правда ли, это звучит достаточно современно? Однако в целом уровень речевой культуры общества в дореволюционной России и в первые послереволюционные годы был несравненно выше того, что мы имеем теперь, спустя почти столетие. Великолепные образцы политического, судебного, академического, бытового красноречия зафиксированы в многочисленных сохранившихся текстах. Имена выдающихся ораторов вошли в волотой фонд отечественной культуры. Это и знаменитые лекции замечательного российского историка В. О. Ключевского (1841—1911), и его учителя — филолога, внесшего огромный •клад в отечественную культуру, Ф. И. Буслаева (1818—1897), и публичные выступления и лекции в студенческих аудиториях историка, общественного деятеля, профессора кафедры всеобщей истории Московского университета Т. Н. Грановского (1813—1855), и неповторимые лекции историка, писателя, Журналиста М. П. Погодина (1800—1875), и публичные лекции замечательного педагога, врача, основоположника научной системы физического воспитания П. Ф. Лесгафта (1837— 1909), и выступления естествоиспытателя К. А. Тимирязева (1843—1920), и, конечно, судебные речи и книги по судебному красноречию известнейших отечественных юристов А. Ф. Кони (1844—1927), Ф. Н. Плевако (1842—1908/09) и П. С. Поро-Ховщикова (писавшего под псевдонимом П. Сергеич; 1867— 1920?), и выступления многих других ораторов. Все эти речи, ^екции, публичные выступления представляют обширный и ценнейший материал для того, чтобы убедиться, что мастерст-io владения словом, которое продемонстрировано в этих образцах, очень и очень высоко и для большинства наших современных ораторов просто недостижимо. Почему же это произошло? Каковы причины того, что лишь немногие наши современники, да и то в основном люди, получившие образование в далекие годы, сохранили высокую культуру образцовой русской р#чи?
, Попытаемся разобраться в этих вопросах. Ответить на них Мобходимо, чтобы представить перспективы реконструкции X возрождения отечественной речевой культуры, увидеть возможные пути грядущего «риторического Ренессанса» в Рос-
SH. Без возвращения риторики вряд ли мыслимо и возрожде-отечественной культуры вообще. Ведь роль слова •нно в русской культуре традиционно была обенно значительна.
13
Поэтому всякое отлучение от слова представляет наибольшую опасность, угрожающую русской культуре и истории. Сколько поколений были у нас от слова отлучены? Пожалуй, это постигло ваших отцов и дедов. Если же и ваше поколение будет воспитано в духе словесного нигилизма, окончательное «отпадение от языка» станет, по-видимому, реальностью. Начиная изучать курс риторики, подумайте о том, что ваша личная роль в возрождении отечественной словесной культуры особенно значительна. Помните:
Ржавеет золото, и истлевает сталь.
Крошится мрамор. К смерти все готово.
Всего сильнее на земле — печаль —
И долговечней — царственное Слово.
(А. Ахматова.)
Здесь нужно сделать два существенных замечания.
П е р в о е: в тексте, который вы прочитали выше, говорится о слове, о словах. Но ведь само слово слово многозначно: это и речь-высказывание, и единица языка (слово в словаре). Вспомним, кстати, как определяется слово в бессмертном памятнике русской культуры «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля. Откроем четвертый том этого словаря на соответствующей странице и прочитаем:
Слово: «1 — исключительная способность человека выражать гласно мысли и чувства свои; дар говорить, сообщаться разумно сочетаемыми звуками; словесная речь. Человеку слово дано, скоту немота. Слово есть первый признак сознательной, разумной жизни. Слово есть воссоздание внутри себя мира. К. А к с а к о в;
2 — сочетание звуков, составляющих одно целое, которое, по себе, означает предмет или понятие; реченье;
3 — разговор, беседа;
4 — речь, проповедь; сказание».
Приведенные в словаре значения слова слово могут выступать в нераздельном единстве (так, например, в текстах Ахматовой, Гумилева, Мандельштама), но в нашем учебнике и прежде, и далее, говоря о слове, будем прежде всего иметь в виду 1, 3, 4-е значения из словаря Даля.
Второе: может быть, вы думаете, что в этом учебнике, посвященном теории, мастерству и искусству красноречия, и речь пойдет только о словах (причем о красивых, «красных») или хотя бы преимущественно о них? Нет!
14
Ведь наш современник, в какой бы стране он ни жил, уже не тот, что человек прошлого столетия, не говоря уже о людях давно минувших эпох. Слово, которое слишком часто использовалось в нашем столетии как лживый покров действительности, как инструмент обмана, как орудие манипулирования людьми, во многом утратило свою изначальную ценность, свой священный (сакральный) смысл, девальвировало, как денежные знаки при гиперинфляции.
Отрицательное отношение к слову, а значит, и к риторике, окончательно сложившееся после Первой мировой войны и укрепившееся позже, имеет глубокие социально-исторические основания. Слово как бы потеряло силу, угасло, увяло.
Однако в то же самое время в мире возникла не менее глубокая потребность в средствах, которые могли бы объединить разрозненное, распавшееся, враждующее человечество. Настоятельная, насущная необходимость найти общий язык, договориться, объединиться все крепла. Однако нет в человеческой культуре ничего, что могло бы выполнить эти задачи, как все то же слово, речь. Другого человеку не дано. Но чтобы стать способным решать эти задачи, слову пришлось измениться. С середины нашего столетия в Европе и Америке начинается «риторический Ренессанс» — возрождение риторики, возрождение слова на новом уровне, возвращение его в новом качестве, и прежде всего — как инструмента мысли, познания и как средства объединения человечества. Именно поэтому можно говорить о том, что слово современное (и будущее) реально возвращается к античному, сократовскому идеалу: оно должно быть полно смысла, глубоко, насыщено мыслью; оно должно быть нравственно, выполнять этическую задачу — ведь только так оно может объединить людей, а не оттолкнуть их друг от друга.
§ 5. СУЩНОСТЬ СОВРЕМЕННОГО КРАСНОРЕЧИЯ. К концу XX в. человек уже слишком многое увидел, прожил и пережил, чтобы его представление о прекрасной речи, т. е. его риторический идеал, осталось прежним, неизменным.
Идеальной, прекрасной вряд ли может в наше время считаться речь всего лишь «словесно красивая», а тем более чрезмерно украшенная, или, если использовать термин классической риторики, амплифицйрованная (от лат. amplificatio —
15
распространение, увеличение). Напротив, украшательство воспринимается сейчас нередко как признак лживости, цветистость — как покров, скрывающий нечто низменное. Это лишь настораживает, рождает недоверие, отталкивает.
Красота речи в наши дни во многом сродни красоте любого предмета обихода — это прежде всего функциональность, соответствие своей основной задаче. Чем лучше и полнее речь осуществляет цель говорящего — привлекает внимание слушающего, пробуждает в последнем именно те мысли и эмоции, тот отклик, который так нужен оратору или собеседнику, — тем она совершенней.
Красота речи, как мы уже говорили, — это также стройность ее мыслительного каркаса, смысловая насыщенность и глубина. Замечательный преподаватель риторики, автор одного из популярнейших учебников, выдержавшего множество изданий, Николай Федорович Кошанский (учитель Пушкина) писал: «Грамматика занимается только словами; Реторика преимущественно мыслями» (Кошанский Н. Ф. Общая реторика. 9-е изд. СПб., 1844. С. 2).
-УТОЧНИМ! —
Написание «реторика» уступило место привычному нам сейчас «риторика»; в 20-е годы нашего столетия эти написания различались по смыслу (см. далее, с. 18).
Отмеченную Н. Ф. Кошанским особенность риторики мы и имели в виду выше, когда утверждали, что будем говорить в этой книге не только о словах. Риторика, особенно со-временная, — это прежде всего школа мысли, а затем уже — школа слова. Простота и сила, присущие ораторским образцам античной классики, приобретают сегодня особое значение. Хорошую современную публичную речь можно охарактеризовать так же, как некогда было сказано о речах замечательного афинского оратора и политического деятеля Демосфена (384—322 гг. до н. э.): «Не ищите у него украшений: там имеются только доводы. Аргументы и доказательства скрещиваются, подталкивают друг друга, стремительно бегут перед вашими глазами, выбрасывая на ходу восхитительные блестки антитез» (Давыдов Г. Д. Искусство спорить и острить. Пенза, 1927. С. 28; об антитезе подробнее см. с. 168—169, 268— 269.). Значит, современная речь — это некая «литературная геометрия», результат усиленной мыслительной работы, это
16
соразмерное здание, логически выстроенное из четких смыслов точно употребленных слов. Мужественная логика слова вызывает у наших современников одобрение и восхищение скорее, чем женственное изящество. Чтобы убедиться в этом, посмотрим, как пишет о прекрасной речи Алексей Федорович Лосев (1893—1988), крупнейший русский философ нашего времени, замечательный филолог и историк культуры: «Да! Какой я был любитель докладов, речей, споров и вообще разговоров! Слова! Да, не с меланхолией, не по-гамлетовски я скажу: «Слова, слова, слова!» Слова всегда были для меня глубоким, страстным, завораживающе-мудрым и талантливым делом. Как мало людей, которые любят и умеют талантливо говорить! И как я искал, как я любил, как я боготворил этих людей! Боже мой, что это за чудный дар — уметь говорить и уметь слушать, когда говорят! В молодости при звуках талантливой речи я чувствовал, как утончается, серебрится и играет моя мысль, как мозг перестраивается у меня наподобие драгоценного и тончайшего музыкального инструмента, как дух мой начинал носиться по безбрежной и бледной зелености мысленного моря, на котором вспененная мудрость ласкает и дразнит тебя своими багряными, алыми всплесками» (Лосев А. Ф. Жизнь. СПб., 1993. С. 157). В этом фрагменте философ говорит о «талантливой» речи прежде всего именно как о мыслительном деле, интеллектуальном труде — деле «завораживающе-мудром», «глубоком», настраивающем мозг «наподобие… музыкального инструмента», вызывающем тонкую игру мысли, освобождающем ее. Вместе с тем такая речь и страстна, и эмоциональн о-н апряженна, и уж, во всяком случае, никак не может быть названа отвлеченно-холодной.
Обратим внимание и на то, что «чудный дар» «талантливой» речи понимается А. Ф. Лосевым как единое, целостное умение человека не только говорить самому, но и «уметь слушать, когда говорят». Это очень важно, ведь только таким образом становится возможным и реально осуществимым подлинный диалог между людьми. А значит, возникают и предпосылки взаимопонимания между ними. Не та речь хороша, что убеждает, а та, что, убеждая, объединяет. Об •том говорил еще Лев Толстой; в наше же время, когда само существование человечества зависит от возможностей найти общий язык, подлинный диалог (а значит, нравственный, этический потенциал речи, степень ее устремленности к добру) приобретает поистине решающее значение.
17
Итак, вот что такое прекрасная, образцовая речь для человека, стоящего на пороге XXI столетия: это целесообразность, смысл и добро, в триединстве выраженные в слове и в совокупности составляющие риторический идеал современности.
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ ПРЕДМЕТА
РИТОРИКИ
§ 6. У ИСТОКОВ РИТОРИКИ. Рождение риторики как дисциплины связано с периодом демократии в Афинах около V в. до н. э., с философской и ораторской деятельностью софистов — «первых европейских интеллигентов», как называл их A. JI о с е в. Об этом подробнее мы поговорим ниже, а сейчас заметим только, что риторика на первых этапах своего становления была не столько теорией, сколько практикой обучения речевому мастерству — риторической педагогикой. «Бродячие учителя красноречия» (А. Ф. Лосев), софисты брались за соответствующую плату научить любого искусству спора и публичной речи. Важно иметь в виду, что в Древней Греции понятия «искусство» и «мастерство» были неразрывно связаны, неотделимы друг от друга. И то и другое совокупно обозначалось одним словом — techne (технэ; отсюда и наше слово техника).
Слово риторика, как и называемая им наука, греческого происхождения. В древнегреческом языке было слово rheo — говорю, лью, теку. Производное от него — rhetor — означало «ритор», «оратор». Последнее, в свою очередь, и дало название нашей науке — rhetorike (риторика) или rhetorike techne» т. е. «мастерство/искусство ораторской речи». Выше мы уже упоминали о том, что еще в прошлом столетии последнее имело два варианта — реторика и риторика. Еще в начале XX в. значения этих вариантов различались не только написанием. Так, например, известный ученый-филолог первой половины XX в. Б. В. Томашевский (1896—1957) в 20-х годах принципиально употреблял вариант реторика, чтобы отграничить название высоко ценимой им науки, в возрождение которой на новом, современном уровне он верил, от отрицательно-оценочного, нетерминологического риторика. «Должна быть воскрешена старушка-Реторика так же, как воскресла поэтика», — писал Б. В. Томашевский в 1924 г. Но
18

Предложения интернет-магазинов