Литературное чтение. 4 класс. Часть 2. Бунеев Р.Н., Бунеева Е.В.

Учебник Литературное чтение» для 4 класса соответствует Федеральному государственном/ образовательному стандарту начального общего образования. Тексты отобраны в соответствии с возрастом учащихся и расположены в хронологической последовательности. Учебник формирует первоначальное представление об истории литературы как процессе, систематизирует представление детей о современной детской литературе, расширяет их знания о творчестве многих любимых писателей.
Может использоваться как учебное пособие

Литературное чтение. 4 класс. Часть 2. Бунеев Р.Н., Бунеева Е.В.

 

Описание учебника

Путешествие восьмое (в… библиотеку)
Письмо бабушки. Актриса Лидия Алексеевна Чурилова, или Загадка Лидии Чарской
Как-то раз наши близнецы возвращались домой из школы и встретили на первом этаже у лифта Николая Александровича. Он только что вынул из почтового ящика газету и два журнала — «Мурзилку» и «Вопросы литературы». Поднимаясь в лифте на свой пятый этаж, Игорь перелистывал «Мурзилку» и вдруг с удивлением прочитал: «Ежемесячный журнал… издаётся с мая 1924 года».
— Ничего себе] Сколько же лет «Мурзилке»?
— Возраст весьма солидный, — отозвался Николай Александрович. — В детстве я тоже читал этот журнал, а ещё и «Чижа». Это был замечательный журнал для маленьких, он выходил с 1930-го по 1941-й год. А название «Чиж» редакция расшифровывала так: «Чрезвычайно интересный журнал». Кстати, в редакции «Чижа» работали Маршак, Житков, Хармс, Михалков, Бианки. В журнале печатались сказки, рассказы, очерки, стихи, загадки. Вообще история детских журналов — это очень интересно. Вот, например, вы уже знаете о журнале Николая Ивановича Новикова «Детское чтение для сердца и разума», о журналах для девочек «Звёздочка» и «Лучи», которые издавала Александра Осиповна Ишимова. В начале XX века выходил журнал «Задушевное слово», а в 1920-е годы появилось сразу несколько журналов для детей. Самый первый назывался «Северное сияние», потом стал выходить журнал «Воробей», в 1924 году его переименовали и назвали «Новый Робинзон». С 1924 года выходят журналы «Пионер» и «Мурзилка», а с 1930 года — «Чиж».
После разговора с Николаем Александровичем Игорь и Оля решили сходить в читальный зал.
Библиотека была рядом, на Остоженке, в доме напротив. В читальном зале ребятам дали пачки журналов. Близнецы долго сидели молча. Вдруг Оля сказала:
— Слушай, Игорёк, какое я письмо интересное нашла, — и шёпотом стала пересказывать брату содержание.
— Представляешь, одна бабушка написала, что случайно прочла в «Пионерской правде» отрывки из книги Лидии Чарской «Смелая жизнь», и она благодарит газету за то, что узнала наконец, кто же написал её любимую книгу. Эта книга у неё в детстве была, старая, без обложки, и вот теперь бабушка так рада, что своим внукам может сказать: автор — Лидия Чарская. Интересно, почему эта бабушка столько лет помнит какую-то детскую книжку?
— А давай спросим, может быть, в этой библиотеке есть «Смелая жизнь»? — предложил Игорь.
«Смелая жизнь», к сожалению, была у кого-то на руках, и библиотекарь предложила близнецам другую книгу Лидии Чарской — «Записки маленькой гимназистки». Когда дети, вернувшись домой, показали её Николаю Александровичу, профессор был приятно удивлён:
— Значит, Чарскую снова читают дети? Замечательно, друзья мои.
— Почему снова? А когда не читали?
— Долго, судари мои. Лет шестьдесят, пожалуй, не читали. Удивительная судьба у этой писательницы. Лидия Чарская — это псевдоним актрисы Лидии Алексеевны Чуриловой. Её первая книга для детей вышла в 1902 году, и больше двадцати лет Лидия Чарская была самой популярной и любимой детской писательницей в России. Потом её книги стали критиковать, даже ругать, перестали печатать.
— Почему? — удивилась Оля.
— Давайте поговорим об этом потом, когда вы прочитаете, хорошо?
Лидия Чарская (Л.А. Чурилова)
ЛНН1 книги
«ЗАПИСКИ МАЛЕНЬКОЙ ГИМНАЗИСТКИ» ГЛАВА I
В чужой город, к чужим людям
Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! — стучат колёса, и поезд быстро мчится всё вперёд и вперёд.
Мне слышатся в этом однообразном шуме одни и те же слова, повторяемые десятки, сотни, тысячи раз. Я чутко прислушиваюсь, и мне кажется, что колёса выстукивают одно и то же, без счёта, без конца: вот так-так! вот так-так! вот так-так!
Колёса стучат, а поезд мчится и мчится без оглядки, как вихрь, как стрела…
В окне навстречу нам бегут кусты, деревья, станционные домики и телеграфные столбы, наставленные по откосу полотна железной дороги…
Или это поезд наш бежит, а они спокойно стоят на одном месте? Не знаю, не понимаю.
Впрочем, я многого не понимаю, что случилось со мною за эти последние дни.
Господи, как всё странно делается на свете! Могла ли я думать несколько недель тому назад, что мне придётся покинуть наш маленький, уютный домик на берегу Волги и ехать одной-оди-нёшеньке за тысячи вёрст к каким-то дальним, совершенно неизвестным родственникам?.. Да, мне всё ещё кажется, что это только сон, но — увы! — это не сон!..
— Петербург! — раздался за моей спиной голос кондуктора, и я увидела перед собою его доброе широкое лицо и густую рыжеватую бороду.
Этого кондуктора звали Никифором Матвеевичем. Он всю дорогу заботился обо мне, поил меня чаем, постлал мне постель на лавке и, как только у него было время, всячески развлекал меня. У него, оказывается, была моих лет дочурка, которую звали Нюрой и которая с матерью и братом Серёжей жила в Петербурге. Он мне и адрес даже свой в карман сунул — «на всякий случай», если бы я захотела навестить его и познакомиться с Нюрочкой.
— Очень уж я вас жалею, барышня, — говорил мне не раз во время моего недолгого пути Никифор Матвеевич, — потому сиротка вы, а Бог сироток велит любить. И опять, одна вы, как есть одна на свете; петербургского дяденьки своего не знаете, семьи его также… Нелегко ведь… А только, если уж очень невмоготу станет, вы к нам приходите. Меня дома редко застанете, потому в разъездах я всё больше, а жена с Нюркой вам рады будут. Они у меня добрые…
Я поблагодарила ласкового кондуктора и обещала ему побывать у него…
— Петербург! — ещё раз выкрикнул за моей спиной знакомый голос и, обращаясь ко мне, добавил:
— Вот и приехали, барышня. Дозвольте, я вещички ваши соберу, а то после поздно будет. Ишь суетня какая!
И правда, в вагоне поднялась страшная суматоха. Пассажиры и пассажирки суетились и толкались, укладывая и увязывая вещи. Какая-то старушка, ехавшая напротив меня всю дорогу, потеряла кошелёк с деньгами и кричала, что её обокрали. Чей-то ребёнок плакал в углу. У двери стоял шарманщик и наигрывал тоскливую песенку на своём разбитом инструменте.
Я выглянула в окно. Господи! Сколько труб я увидала! Трубы, трубы и трубы! Целый лес труб! Из каждой вился серый дымок и, поднимаясь вверх, расплывался в небе. Моросил мелкий осенний дождик, и вся природа, казалось, хмурилась, плакала и жаловалась на что-то.
Поезд пошёл медленнее. Колёса уже не выкрикивали своё неугомонное «вот так-так!». Они стучали теперь значительно протяжнее и тоже точно жаловались на то, что машина насильно задерживает их бойкий, весёлый ход.
И вот поезд остановился.
— Пожалуйте, приехали, — произнёс Никифор Матвеевич.
И, взяв в одну руку мой тёплый платок, подушку и чемоданчик, а другою крепко сжав мою
руку, повёл меня из вагона, с трудом протискиваясь через толпу.

Литературное чтение. 4 класс. Часть 2.

Предложения интернет-магазинов